Чтение онлайн

ЛЮБА. Интересно?

САША. Мне одна барышня рассказывала, так я хохотал...

ЛЮБА. Может быть, и у тебя с Сашей выйдет что-ни- будь веселенького.

МИТЯ. Веселенькое... Но почему тебе хочется, чтобы мы работали вместе, и вообще... (Саше.) Не подумайте, что я ревную.

САША. Пожалуйста, работайте один. Последний вопрос. Где вы получили образование?

МИТЯ (вспоминая с трудом). Сначала — в мужской классической гимназии...

САША Где, где?.. Ах да, слышал. (Записывает.) А потом где учились?

МИТЯ. На фи-зи-оло-ги-ческом факультете.

САША. На фи... (передавая блокнот) запишите, пожалуйста, сами.

МИТЯ берет блокнот и думает.

МИТЯ. Я просто напишу: учился на альма матер.

САША. Спасибо. До свидания в театре. Виноват, а детки у вас есть?

МИТЯ (сердито). Нету, нету.

САША. Не надо отчаиваться: у моих родителей тоже долго не было детей, зато когда я появился — вот была радость.

МИТЯ. Я думаю.

САША ушел.

ЛЮБА. Почему ты с ним был так нелюбезен?

МИТЯ. Зато ты с ним была слишком любезна. О чем вы с ним разговаривали?

ЛЮБА. Сначала он про комнату на сцене рассказывал.

МИТЯ. Значит, комнатой соблазнял. Дальше.

ЛЮБА. А дальше — взял меня за руку и действительно сказал одно неприличное слово.

МИТЯ. Какое слово?

ЛЮБА. Вы, говорит, милая.

МИТЯ. А потом?

ЛЮБА. А потом он вообще долго и красиво говорил. Митя, неужели ты меня к Саше ревнуешь?

МИТЯ. Люба, не вступай на эту страшную дорогу. Сначала он предоставит тебе роскошную комнату. Потом эта комната наполнится элегантными самцами, готовыми исполнить малейший твой каприз, и тебе никогда не придется больше работать. Понимаешь, какой это ужас?

ЛЮБА. Понимаю. Расскажи мне еще об этом ужасе.

МИТЯ. На сегодня ты и так достаточно напугана. Мне в театр пора.

ЛЮБА. Погоди, я на твое счастье загадаю. Ты сам строчку назови.

МИТЯ. Я, конечно, не верю... Ну, вторая сверху.

ЛЮБА (открывает, читает). «В таком случае человек лишается возможности принимать пищу и его ждет голодная смерть». Неужели мы умрем с голоду?

МИТЯ. Среди писателей это самая модная смерть. Ну, кто тебя просил! (Передразнивая.) «Загадаю... на твое счастье...» (Хочет идти.)

ЛЮБА. Нет, нет, еще раз. (Открывает, читает.) «При воспалении брюшины...»

МИТЯ. Стой! Как эта книга называется?

ЛЮБА (смотрит). «Домашний лечебник».

МИТЯ. Ты бы мне еще на Уголовном кодексе загадала.

Входят ГНОМОВ, АННА ПЕТРОВНА и СОСЕДИ по квартире.

Выход жильцов.

СОСЕД. Куда, куда вы?

БАРЫШНЯ. Подождите.

ГНОМОВ. Стой, драматург, без лишних слов.

МИТЯ. Но я же занят...

БАРЫШНЯ. Митя. Митя!

МИТЯ. Ну что ж, я слушать вас готов.

СТАРУХА. Для вас забыла стирку, варку.

БАРЫШНЯ. Мечтаю я о вас одном...

ГНОМОВ. Митюша, друг мой... контрамарку... БАРЫШНЯ. Черкните, Митя, мне в альбом. СТАРУХА. Желаю счастья.

БАРЫШНЯ. Многолетья.

ЛЮБА. Гул похвалы.

СТАРУХА. Приветствий гром.

ГНОМОВ. Так не забудь же про билеты.

БАРЫШНЯ. И напишите мне в альбом.

ХОР. Друг наш Митюша, все мы к тебе.

Радости нашей не скроем.

Звонок. МИТЯ берет трубку.

ГОЛОС (из телефона).

Братья-писатели! В вашей судьбе Что-то лежит роковое*.

Интермедия первая

ГАЛУНОВ, входит МИТЯ.

МИТЯ. Здравствуйте.

ГАЛУНОВ. Вы от кого?

МИТЯ. Я ни от кого. Я сам — драматург, автор. ГАЛУНОВ (заглядывая). А где же остальные?

МИТЯ. Кто остальные?

ГАЛУНОВ. Авторы. Теперь они меньше как по трое с одной пьесой не ходят.

МИТЯ. Это почему же?

ГАЛУНОВ. Да уж не знаю. Жутко им, что ли, поодиночке либо стыдно, только они, чтобы пьесу сочинить, в шайки собираются.

МИТЯ. Ну нет, я один сочиняю.

ГАЛУНОВ. Конечно, если совесть позволяет, можно и одному.

МИТЯ хочет пройти.

Вы куда?

МИТЯ. Мне надо директора театра видеть.

ГАЛУНОВ. Придется обождать.

МИТЯ. Разве его нету?

ГАЛУНОВ. Зачем нету, здесь.

МИТЯ. Занят?

ГАЛУНОВ. Зачем занят, свободен.

МИТЯ. Ну?

ГАЛУНОВ. Я и говорю, обождать придется.

МИТЯ. Зачем же я буду ждать?

ГАЛУНОВ. А для порядку. Который драматург опытный, он приучен: ни слова не говоря, прямо ждать садится. Вы верно, новичок, а я двадцать пять лет искусством занимаюсь.

МИТЯ. Значит, по старинке живете.

ГАЛУНОВ. Слава богу, наш театр, не в пример другим, кое-как еще держится. Да и то... Разве можно с прежним сравнить. И публика нынче пошла. Вчера один зритель прибежал, на нем и одежи всего — кепка. Кепку на вешалке оставил, номер взял, а после спектакля и пальто, и калоши себе требует: я, говорит, раздевался. А прежде, бывало, в каких мехах в театр ездили... Примешь такие соболя, снег отряхнешь, повесишь, да шубе-то еще поклонишься... Сунулся я раз к одному купцу с номерком, а он номера не взял и обиделся: ты, говорит, мою шубу должен в лицо знать. Правильно. Глянешь, бывало, на вешалку — и видишь: одежи разные, как люди, между собой разговаривают. Здесь шуба с дамским пальтом под ручку взялись. Здесь — другая к ротонде* склонилась: нашептывает. Вот редингот* у каракулевого сака* ручку целует, а там шинель гусарская подбоченилась, над бобрами голову закинула и ничего на свете не признает. Тьфу. Даже, как духами пахло, вспомнил... А теперь что. Одежонка серая, смрадная... пхаешь ее на гвоздь безо всякого уважения и сидишь сам, как на барахолке. Нет. Погибло искусство.

Картина вторая

САТУРН ИВАНОВИЧ и САША БЫСТРЫЙ.

САТУРН. Где же художественная комиссия?

САША. Я здесь.

САТУРН. А остальные?

Звонит. Входит ГАЛУНОВ.

Попроси сюда членов комиссии.

ГАЛУНОВ. Они больные.

САТУРН. Зови кандидатов.

ГАЛУНОВ. Кандидаты мы.

САТУРН. А ты грамотный?

ГАЛУНОВ. Меня еще в позапрошлом годе ликвидировали.

САТУРН. Ну хорошо. Садись.

ГАЛУНОВ. Ничего, мы постоим.

САША. Стоя заседать нельзя.

Усаживает ГАЛУНОВА.

САТУРН. Автор приходил?

ГАЛУНОВ. Там вас один спрашивал, только я ему велел у вешалки дожидаться. Мужчина какой-то.

САТУРН. Неужели вы не можете автора от мужчины отличить? Зовите его сюда.

ГАЛУНОВ (подходя к кулисе). Цсс... цссс...

Машет рукой. Входит МИТЯ.

Ноги вытирайте.

САША (рекомендует). Драматург Сизов. Сатурн Иванович, наш директор. Товарищ Галунов... культурник — вообще.

САТУРН (приглашая жестом садиться). Мы ставим вашу пьесу, но давайте говорить без дураков.