Чтение онлайн

Удар был сильный, земля отказалась быть милосердной к тому, кто проявил милосердие к другому живому существу. Ну что ж, возможно, у судьбы есть собственные правила, которые он так и не выучил… И правила дорожного движения он тоже не доучил. Не пристегнулся…

Мокрая от росы, скользкая и перепревшая прошлогодняя листва смягчила удар, но не стала ни периной, ни подушкой безопасности. И боль, чудовищную, почти невыносимую боль, она тоже не смягчила – лишь своей прохладой и мягкостью чуть отсрочила неизбежный конец.

Он закрыл глаза, думая не о боли, а о том, что не успел, что оставил внука одного. Интересно, о чём думал Лука в самый последний миг своей жизни? О ком думал?

А к боли, терзающей грудную клетку изнутри, прибавилась боль внешняя. Острые когти впились в грудь, надавили, вырывая из горла слабый стон. Он открыл глаза.

Эта лиса была красивее всех лис на земле. Красивее и в миллиарды раз опаснее. Она смотрела на Андрея Сергеевича с человеческим прищуром и по-кошачьи нервно дергала длинным, пушистым хвостом. От хвоста веером расходились восемь теней, отчего лиса казалась нереальной. Вот только она была реальной! Она когтила его грудь с тигриной безжалостностью и все смотрела-смотрела…

А его собственных сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Их все, до последней капли, нужно было собрать, чтобы сказать самое важное, чтобы покаяться перед уходом.

Он на мгновение смежил веки, а когда снова открыл глаза, боль ушла. Темнота гладила его по седым волосам легкой, почти ласковой рукой.

– Ты… – прошептал он без удивления и без надежды.

– Я, – прошелестела темнота.

– Хорошо. – Он хотел снова закрыть глаза, но испугался, что больше не останется сил, чтобы их открыть. – Я не думал…

– Я тоже. – Тонкие пальцы, ласково разбирающие на пряди его все ещё густые волосы, утратили мягкость, впились в скальп звериными когтями.

– Не трогай внука… Прошу…

– Она тоже просила…

Исчезли и когти, и пальцы, и голос. Осталась только темнота, одновременно и ласковая, и безжалостная. Такая непроглядная, что можно было не закрывать глаза, но он всё равно закрыл. Теперь уже навсегда…

Из засады Алекс вышел, когда, по его прикидкам, дед должен был подъезжать к Логову. Все Славинские к тому времени уже собрались в гостиной. Кто-то, скорее всего, Арнольд, разжёг камин, но не включил верхний свет, и теперь на напряженных лицах присутствующих плясали красные отблески огня.

– Ну, когда уже?! – Меряющая широкими шагами персидский ковер Акулина замерла, с укором посмотрела на Алекса, словно бы именно по его вине произошла заминка.

Он ничего не ответил, молча прошёл к своему любимому месту у окна, по пути бросив быстрый вопросительный взгляд на Клавдию. Она сидела в кресле с видом холодным и невозмутимым. Клавдия, пожалуй, была единственной из Славинских, кто умел держать лицо. Возможно, ещё Мириам, умело прячущаяся в клубах вишневого дыма. Но Мириам – актриса, ей, как говорится, сам бог велел.

А остальные заметно нервничали. Даже привычно не интересующийся делами семьи Герасим. Даже привычно легкомысленный Демьян. Что уж говорить про похожую на заполошную черную птицу Таис и про беспрестанно поглядывающего на часы Тихона? Пожалуй, Тихон нервничал больше всех остальных. Алекс его понимал. Престол, на который Тихон так поспешно взгромоздился, зашатался под напором пока ещё неведомых сил.

– Где твой дед? – Тихон вперил в Алекса полный нескрываемой злости взгляд. – Все это похоже на сговор за моей спиной.

– За твоей спиной, Тиша? – переспросил Алекс тем многозначительным тоном, после которого здравомыслящие люди тут же оставляли его в покое.

Но Тихон не был здравомыслящим. Он был зол и, кажется, напуган, а потому не желал успокаиваться.

– Да, именно за моей спиной! Твоего деда вечно нет, когда он мне нужен!

– Осторожнее, Тиша, – прошипела Акулина. – Не дай бог, твои слова дойдут до Андрея Сергеевича.

– И что будет? – Тихон с вызовом вздернул подбородок. – Что он мне сделает? Он и так уже откусил огромный кусок от нашего пирога! Неужели, тебе наплевать на то, что часть наших активов находится под его управлением?

Акулина замерла, уставилась на Тихона стылыми рыбьими глазами и процедила:

– Вот именно по этой причине я бы поостереглась высказываться так… – Она прищелкнула пальцами и закончила: – Так категорично! И знаешь что, Тиша! Я предпочту, чтобы моим куском пирога распоряжался Андрей Сергеевич, а не ты!

– А я бы со своим куском и сам управился, – хмыкнул Демьян.

– Смотри не подавись, – ухмыльнулся Гера и помахал Демьяну рукой.

– Не подавлюсь, Герыч! – Демьян ухмыльнулся в ответ. – И, кстати, на твоём месте, я бы внимательнее относился к собственным активам, не доверял всё сеструхе. Мало ли…

Акулина встретила этот выпад ледяным взглядом и демонстративно отвернулась к камину, а Алекс, воспользовавшись секундным затишьем, набрал сообщение деду.

Сообщение осталось непрочитанным. Этот факт мог не значить ровным счетом ничего. Дед решил не отвлекаться от вождения. Или дед уже на подъезде к Логову и не видит смысла отвечать письменно. Но в душе у Алекса поселилась тревога. По его подсчетам, дед должен был появиться с минуты на минуту.

Подсчеты не подвели: снаружи послышался рёв мотора.

– Наконец-то! – выдохнула Таис. – Как же это все утомительно, мои хорошие!

Она нацепила на лицо благостное и кроткое выражение, всем корпусом развернулась к закрытым двустворчатым дверям. Спустя несколько минут двери торжественно распахнулись, впуская в гостиную Арнольда. Значит, приехал не дед. Его визиты не нуждались в подобном официозе. Тревога усилилась. Пожалуй, стоит позвонить деду, убедиться, что с ним всё в порядке.

– Господин Оленев! – объявил Арнольд, а потом обернулся и нерешительно продолжил: – Господин Оленев и…

– Спасибо, дальше я сам, – послышался из сумрака коридора раздраженный голос нотариуса.

Ошеломленный таким чудовищным нарушением этикета Арнольд со скорбным лицом отступил в сторону, пропуская в гостиную нотариуса.

– Добрый вечер, господа, – сказал тот, выходя на свет.

– Скорее уж, ночь, – хмыкнула Акулина, вглядываясь в темноту за его спиной.

В этот момент темнота пришла в движение и на свет вышла Ю…

– Согласен, время не самое подходящее. – На унылом лице нотариуса не дрогнул ни единый мускул. – Но я должен выполнить волю своего клиента.