Чтение онлайн

В последующие избирательные кампании количество жителей Смоленской губернии, лишенных избирательных прав и распределение их по категориям менялись не слишком заметно. Согласно общей сводке по выборам в четырёх городах Смоленщины (Смоленск, Вязьма, Ярцево, Рославль) в ноябре 1924 г. было лишено избирательных прав 2 782 человека, что составляло около 3 % от общего числа совершеннолетних граждан. Абсолютное большинство среди них составляли торговцы и коммерческие посредники — 2 397 (около 90 %), далее следовали представители духовенства — 129 человек, «прочие» — 110 человек, лица «живущие на нетрудовой доход» 30 человек [175] .

По данным на конец 1924 г. в сельских местностях Смоленской губернии было лишено избирательных прав 10 850 человек, что составляло менее 1 % от числа лиц старше 18 лет. Также как и в городах на первом месте по количеству лишенцев в деревнях были торговцы и посредники — 3 116 человек (около 28,5 %), на втором были священнослужители — 1742 человек, далее следовали осуждённые — 1 543, лица «живущие на нетрудовые доходы» — 1 434. В разряд «прочие» было занесено 1033 человек. За занятия предпринимательством было лишено избирательных прав 445 человек. В категорию «лиц пользующихся своими правами в ущерб интересам революции» было включено 299 человек [176] .

Итоги избирательной кампании 1924–25 гг. в Смоленской губернии рассматривались на совещании по вопросам советского строительства, состоявшемся в июле 1925 г. На нём поднимался вопрос и об организации лишения избирательных прав. Заведующий оргчастью губисполкома Орлов в своём выступлении признал «что до сих пор зачастую имели место случаи, когда наши избирательные комиссии, пользуясь списками лиц, лишённых избирательных прав, не проверяли и не выявляли, кто там внесён и кого УИК вносит, и благодаря этому у нас зачастую в сельских местностях лишались избирательных прав не только те, которые, в самом деле, должны лишатся их по закону, но и те, которые ни по какой закон по Конституции не подходят». Ещё серьёзней была ситуация в городах. По словам Орлова «в городах, не только там, где существуют городские Советы, но и там, где нет городских Советов, больше 20 % трудового населения лишено избирательных прав». Даже в Смоленске, несмотря на то, что к участию в выборах привлекли даже формально «нетрудовые» категории населения (кустарей, домашнюю прислугу, домашних хозяек), «имелась некоторая категория граждан, лишённых незаконно избирательных прав». В отдельных небольших городах, посёлках и местечках, где не было городских Советов «всё почти население» было «автоматически лишено избирательных прав» [177] . Чтобы избежать массового незаконного лишения избирательных прав губернское руководство предлагало ввести более тщательный контроль над составление списков лишенцев. Выражаться он должен был в том, что «если сельсовет составляет список на лиц, лишённых избирательных прав, то этот список должен пройти через волисполком, через уисполком, и, наконец, через Губисполком» [178] .

В условиях некоторой либерализации избирательного законодательства количество лишенцев в Смоленской губернии продолжало сокращаться. Главной проблемой при составлении списков таких лиц, оставалась по-прежнему размытость критериев, по которым определялась принадлежность человека к тому или иному разряду лишенцев. Кроме того, союзная и республиканские избирательные инструкции и другие документы центральной власти, посвященные организации выборов, требовали строго документального оформления лишения избирательных прав в каждом отдельном случае, что также представляло серьёзную трудность для местных органов власти. Об этом говорилось в отчёте Смоленской уездной избирательной комиссии от 20 ноября 1925 г. Отмечая, что оформление списков лиц лишенных избирательных прав в сельсоветах и волостях идёт медленно и сложно, комиссия указывала, что «причиной этому служит, как новинка — это представление документов на каждого лица» [179] .

Президиум Губернского исполкома в середине августа 1925 г. разослал по уездам «твёрдый список лиц лишённых избирательного права для рассмотрения и оформления надлежащими документами». Волостным избирательным комиссиям предписывалось «срочно рассмотреть эти списки, после чего один экземпляр… представить Уездной избирательной комиссии с приложением требуемых документов». Особое внимание было обращено на бывших служащих полиции. В случае если в сельсоветах и волостных исполкомах отсутствовали документальные сведения о службе того или иного гражданина в полиции или жандармерии, в справке о лишении его избирательных прав можно было ссылаться в качестве основания на список лишенцев, составленный в предыдущую избирательную кампанию [180] .

Но, несмотря на все усилия властей, материалы по лишению избирательных прав поступали в губернский центр с большим опозданием. Далеко не всегда они были и должным образом оформлены. Так, в сводке, посвященной ходу выборов в Смоленском уезде, составленной в октябре 1925 г. говорилось, что «списки лиц, лишённых избирательных прав поступают очень слабо, а если и поступают, то далеко не в оформленном виде (отсутствие документов в целом или частично, на основе чего последние возвращаются для оформления в волость)» [181] .

В информационной сводке ОГПУ посвященной состоянию Смоленской губернии в конце ноября 1925 г. говорилось: «Кампания лишенных избирательных прав проведена удовлетворительно только в отдельных уездах. Большинством же уездов этому внимания уделено недостаточное, вследствие чего отмечены массовые ошибки, выражающиеся в неправильном лишении избирательных прав, допущении технических недочетов при составлении списков и представлении материалов Губернской Избирательной Комиссии… Имели место случаи, что лишались избирательных прав лица, которые применяли в своем хозяйстве только наемных рабочих. При представлении списков лишенных избирательных прав Губернской Избирательной Комиссии, уезды не давали материалов, которые являлись бы основанием к лишению избирательных прав, что тормозило в некоторой степени работу и создавало на местах недовольство» [182] .

В ходе избирательной кампании 1925–26 гг. в сельских местностях Смоленской губернии было лишено избирательных прав 7 612 человек, что составило 0,8 % от общего числа совершеннолетних граждан. Больше всего было лиц, лишённых за применение в хозяйстве наёмного труда, торговлю, посредничество и нетрудовые доходы — 3 398 человек или 44,7 % от общего количества лишенцев. Далее следовали бывшие полицейские — 2 046 человек (26,9 %), священнослужители — 1 351 (17,7 %), осуждённые — 673 (8,8 %), умалишённые и подопечные — 144 (1,9 %) [183] .

В городах Смоленщины, как и в целом по стране процент лиц, лишённых избирательных прав был выше, чем в сельской местности. Всего в списки лишенцев по городам Смоленской губернии был внесен 4 631 человек, что составило 5,1 % от общего числа совершеннолетних горожан. Как и на селе, на первом месте по количеству таковых находились торговцы, посредники, обладатели «нетрудовых доходов» и пользователи наёмного труда — 4 108 человек или 88,8 % от численности лишенцев. Далее следовали священнослужители — 242 человека (5,2 %), бывшие полицейские — 208 (4,5 %), осуждённые — 53 (1,1 %), умалишённые и подопечные — 20 (0,4 %) [184] .

Избирательная кампания 1926–27 гг., проходившая по новым перевыборным инструкциям привела к заметному увеличению количества лишенцев в Смоленской губернии. Местные власти в эту кампанию старались активно привлекать рядовых избирателей к выявлению граждан, подлежавших внесению в списки лиц, лишённых избирательных прав. Особое внимание при этом уделялось собраниям деревенской бедноты, сельским сходам, собраниям профсоюзных организаций и жилищно-кооперативных товариществ в городах. Идущие снизу инициативы по расширению списков лишенцев, всячески поддерживались и поощрялись. Эта тактика быстро принесла ощутимые плоды. Так, в корреспонденции губернской газеты «Рабочий путь» от 18 января 1927 г., посвященной выборам в Мощинковской волости Смоленского уезда сообщалось: «В ряде районов бедняки помогали местным избирательным комиссиям выявлять лиц, подлежащих лишению избирательных прав. Есть случаи, когда бедняки прямо заявляются в избирательную комиссию и говорят: Такой то — определённый кулак! Прошу расследовать моё заявление!.. В результате число лиц, лишённых избирательных прав по волости увеличилось против прошлого года в десять раз» [185] . Подводя итоги выборов 1926–27 гг. губернское руководство отмечало: «Политическое настроение широчайших слоёв крестьянства характеризует тот факт, что оно оказывало избирательным комиссиям огромную поддержку в отношении выявления лиц, лишённых по Советской Конституции избирательного права. Число этих „лишенцев“ по губернии возросло против прошлогоднего почти в два раза» [186] .

Главной проблемой кампании 1926–27 гг. оставалась по-прежнему неясность ряда формулировок центральных избирательных инструкций определявших критерии, по которым граждан заносили в те или иные категории лишенцев. Это было причиной того, что низовые избирательные комиссии были вынуждены при составлении списков лиц, лишённых избирательных прав постоянно обращаться в вышестоящие инстанции за разъяснениями и согласованиями. Ярким свидетельством этого является корреспонденция из Дорогобужа, опубликованная в «Рабочем пути» 27 января 1927 г. В ней говорилось о цыганах, которые добывали себе пропитание гаданием и сбором милостыни. Автор статьи писал: «У нас этих цыган причисляют к их собратьям, занимающимся маклачеством — скупкой и перепродажей лошадей. Но верно ли это? Статья 15-я инструкции ВЦИК по этому поводу ничего не говорит». В качестве другого примера приводились «кустари, которые торгуют в разнос своими изделиями: горшками, готовым платьем, брюками кожевенным товаром». Они также напрямую не подпадали под действие 15-ой статьи инструкции. Поэтому, говорилось в конце публикации, «необходимо, чтобы губернская избирательная комиссия дала точное и исчерпывающее разъяснение» [187] .