Чтение онлайн

Из снов вампирши ушла тревога. В доме, который она помнила до мелочей, который был её истинным Домом, в городе, где она знала каждый вздох, ей явился сон-воспоминание. Один из первых вечеров её бессмертной жизни...

...Они отдыхали после удачной охоты. В гостиной был разожжён камин - огненная рана на теле тьмы.

Алан удобно устроился в кресле. Вампир дремал. Его глаза были закрыты, губы мечтательно улыбались. Мира сидела у его ног и глядела на пламя очага. Она любовалась танцем огненных язычков, а в голове звучала только что сочинённая музыка, которую девушка назвала "танцем Огня". В этой музыке пронзительно кричали скрипки и протяжно выли флейты, звенели маленькие колокольчики. И дикарке мерещилось, что и она сама танцует сейчас там, в пламени.

– Расскажи что-нибудь, - вдруг попросила она.

– Что-нибудь?
– насмешливо обронил Алан, не открывая глаз.

– Когда появились вампиры? Откуда мы?

– Разве ты сама не знаешь этой истории?

– Чётвёртого Владыку Карды Макту называли "Вампиром". В вампирских сказках он выступает как Первый бессмертный, но я не верю...

– В то, что он был вампиром?

– В то, что он был Первым, - Мира вытянула руки перед собой, наслаждаясь тем, как удивительное тепло недавно отнятой жизни разбегается по телу, растекается до кончиков пальцев, вдруг обретающих необычайную чувствительность.
– Макта жил всего триста лет назад, а я думаю, вампиризм древнее. Он из тех времён, когда не было солнца, когда была только тьма, тьма...

– Нет, Макта, действительно, был Первым, - равнодушно возразил Алан. Его рука скользнула по её волосам, и Мира как кошка потёрлась о ладонь.
– Только жил он за столетие до той даты, которую принято считать датой его рождения. Он современник Основателя, Лазара Арденса, и обрёл вечность, благодаря ему. Наш Светлый Король Арденс мечтал о бессмертии, но по ошибке чародея оно досталось его заклятому другу, Тёмному Макте. И наша земля вместе с суверенностью получила проклятие вампиризма...

"Каким образом Макта стал вампиром?" -

Этот вопрос она не успела задать вслух. Пальцы Алана переместились к завиткам тонких светлых волос на затылке, оттуда скользнули по шее вниз, и вопрос был вовсе забыт. Отзываясь на ласку, Мира выгнулась как большая кошка, склонила голову, вцепившись в пушистый ковёр. Пламя очага просвечивало сквозь её волосы, создавая иллюзию огненно-желтой гривы...

Час спустя огонь в камине погас. Холод из приоткрытого окна расползся по комнате. Вампирша улеглась в большое кресло, укрывшись халатом друга, как одеялом. Теперь Алан сидел на ковре, склонив голову ей на грудь, и девушка перебирала его тёмные длинные волосы.

– Ты не жалеешь о том, что пошла за мной?
– вдруг спросил он. Эти слова, ещё тёплые от дыхания, согрели её лицо и грудь. Мира отрицательно качнула головой в ответ и вновь вытянула руку перед собой. Тепло жизни уже ушло из кончиков пальцев, они были нечувствительными и холодными, как пепел в потухшем очаге. Сердце, просыпающееся во время любовной игры, опять затихало, засыпая. Воздух снова становился безвкусным, нужным только для речи, но не для жизни, и где-то глубоко внутри вновь поднимала крик голодная пустота.

– Почему мы с тобой словно снова становимся смертными во время близости?

– Я не знаю.

– У всех carere morte так? А мы действительно становимся на эти мгновения смертными, уязвимыми? У нас... могут быть дети?!

– Нет!
– Алан был чем-то раздражён. Молодое лицо исказилось, будто он надел злую маску.
– Ты навсегда теперь вампир. Бессмертная. И бесплодная. То, что ты чувствуешь, лишь твоя иллюзия. И забудь эту смертную привычку!
– он шутливо сдёрнул с неё халат.
– Ни одежда, ни тёплый плед не согреют тебя!
– он засмеялся, но Мира всё яснее видела его злобу.

Больше чем злобу. Ненависть. Но на что или кого она обращена?

Девушка стыдливо прикрыла обнажившуюся грудь, подтянула колени к животу.

– Ты больше не говоришь "carere morte", - заметила она.

Алан неожиданно успокоился. Резкая усмешка смягчилась. В ледяных светло-серых глазах заплескалась прозрачная талая вода.

– Потому что я вампир. Таких называют дикарями. Бессмертные боги, сестрёнка, обитают выше, в горах за Короной!

Он взял её руку и долго гладил, мял, игрался, не замечая того. Мира отвернулась и долго изучала зеркало в холле, видимое в открытом дверном проёме. Огромное старое потемневшее зеркало в узорчатой раме было покрыто паутиной трещин.

– Зачем в доме разбитое зеркало? Говорят, они приносят несчастья...

– Это знаменитое зеркало Регины Вако.

– Моей прабабки?

– Да. И за ним тайник. Что там, знала одна Регина Вако. По условию её завещания дом принадлежит нашей фамилии, пока на месте это зеркало, вот его и не снимают уже чуть не сотню лет! Увы, жадность побеждает любопытство. Мира...
–

Она поощряющее сжала его руку.

– Ты не жалеешь о том, что осталась со мной?

Вампирша отвернулась от него, подбородком упёрлась в подлокотник кресла. В ушах снова загремел "танец Огня". Она разволновалась и разрумянилась как простая смертная девушка.

Но Алан ждал её слов. Мира глубоко вдохнула, будто готовилась к прыжку в воду.

– Я не искала бессмертных, - просто сказала она.
– Мне всё равно, как меня будут звать, дикаркой ли, богиней ли. Я буду, кем ты захочешь, - и, всё на одном выдохе, - я люблю тебя...

Мира проснулась за час до полуночи и долго ленилась вставать. Вампирша лежала в холодной постели и вглядывалась в темноту, пока на глазах не показались слёзы. Тогда она закрыла лицо руками... Жестокий сон! Она смирилась с вечной пустотой внутри. Она почти полюбила своё одиночество. Зачем же возвращается во снах навеки потерянное прошлое? Его никогда не вернуть, никогда...

"Никогда", - прошептала она. У слёз, по-детски размазанных по лицу, был горький полынный вкус. О, это ненавистное слово, которое ей приходится повторять после каждого такого сна! Иначе можно сойти с ума, потеряться в сладком ушедшем времени. "Никогда, никогда..." - Это слово - тяжелый молот, разбивающий тебя снова и снова на тысячи тысяч осколков - не собрать, не восстановить. Ветер, ледяное дыхание Бездны, развеет эту пыль - "Никогда"...

"Алан... Алан! Ты, погубивший меня, зачем ты оставил меня?!"

...Жизнь в Карде была самым счастливым временем для двух юных carere morte. Их прошлое умерло, а будущее не интересовало даже их самих. Им, как всем влюблённым, была открыта вся вечность, и в этой вечности они видели, знали, любили только друг друга. Окружающий мир был блёклым фоном. Мира скоро перестала писать сестре, Алан расстался со всеми друзьями.

Муравейник - дневной мир остался далеко позади, а новый мир, открытый ими, был удивителен: воплощённая в реальность утопия, рай на земле - никакой иерархии, никакой вежливой лжи, никаких условностей, никаких предрассудков. Они воображали себя первыми людьми в раю, только в их рай никогда не заглядывало солнце. Он был полон призрачных лунных теней.