Чтение онлайн

Мне кажется, доносчиком, а, может быть, и провокатором, стал он уже тогда, когда жил в Москве и учился в литинституте. Он ведь был сыном двадцатипятитысячника и внуком кулака, и с какой-либо из этих двух сторон нашли к нему подходи завербовали. Мной заняться решил он, должно быть, в тот самый день, когда читал мою пьесу. Была я тогда ретивой комсомолкой, но он на это внимания не обратил, не придал этому никакого значения. Что-то в моей натуре отметил он такое, что не исключало возможности лепить из меня, что ему заблагорассудится. И он занялся моим "перевоспитанием". Удружила мне старшая моя сестра, познакомив с "настоящим писателем". А я-то дура, разинула рот: как он хорошо говорит! Как будто это самое главное достоинство человека — уметь "хорошо" говорить. И Ненашев ведь подкупил меня тем же. Но сейчас речь не о нем.

Не сомневаюсь я сейчас, когда пишу о Чижовкине, что был он агентом КГБ (ФСБ). Но это не самое главное. Среди агентов этой организации, как и в любой среде, встречаются разные люди: и хорошие, и плохие. Например, в писательской. Я это уже продемонстрировала, рассказав об Елене Андреевне Вечтомовой. Людмилу Татьяничеву, Лидию Роднину тоже не в чем упрекнуть. А этот человек, Чижовкин, испорчен был в детстве, и таким прошел через всю свою жизнь. Скажете мне: было трудное время — война, голод. Я вам отвечу: голодать ему не приходилось. Мама его Клавдия Спиридоновна до войны и во время войны работала продавцом в продуктовом магазине и не допускала, конечно, таких случаев, чтобы сынок ее голодал. В подростковом возрасте учился он в ремесленном училище и был на полном государственном обеспечении. Питался он не хуже других. Но другие умели свои аппетиты умерять, довольствоваться малым, а он — нет. И всегда умел устроиться так, что все вокруг начинали заботиться о нем, ущемляя себя. Беспредельно наглым был этот человек, большим притворщиком, умел внушить окружающим, что он — исключительная личность, которую надо носить на руках, ублажать. В людях разбирался, ничего не скажешь, педагог прирожденный. К каждому мог найти подход. Прикидывался таким простачком, льстил всем подряд. И не противно же было ему этим заниматься. Думаю, его дед-кулак был такой хитрец. Наверное, внук какое-то время, совсем маленьким находился рядом с ним и набрался от него этих качеств. А, возможно, такая наследственность у него. Одним словом, было в кого ему таким уродиться…

Занимаясь общим делом, подружились мы с Лидой и стали друг другу помогать и в малом, и в большом. С моей помощью она получила двухкомнатную квартиру вместо однокомнатной. Я — с ее и Сережиной помощью напечатала сначала одну главу из своего первого романа, а затем и весь роман. Лида, простая русская женщина, делала мне очень много добра. Получив от родителей в наследство в Магнитогорске сад, я принялась строить на участке дом. Мама оставила мне и деньги, которых хватило бы на эту стройку, но их "съела" инфляция. И мне пришлось покупать стройматериалы на деньги, которые давали мне в долг подруги, в том числе и Лида. Не имея своей квартиры в городе (родительская досталась моей младшей сестре, с которой мама съехалась, овдовев и похоронив самую младшую дочь, умершую от рака в сорок лет), я очень часто бывала у Лиды, оставалась ночевать. Я приносила им с Сергеем овощи и фрукты, которые выращивала в своем саду, на своей земле. А Лида угощала меня тем, что сама готовила. Мы подолгу беседовали с ней о жизни. С Сергеем — о книгах. Он очень много читает, хорошо знает историю и литературу. Относились они ко мне не хуже, а можно сказать, даже лучше, чем две моих сестры: одна младшая, другая старшая, которым очень хотелось завладеть моим садом, но мама завещала его мне, хотя и была я иногородняя. Мне очень хотелось сделать для Лиды и Сергея что-то хорошее, какое-нибудь большое одолжение. Я ждала, когда потребуется от меня нечто особенное. И дождалась. Была у них собака, шотландская овчарка. Сережка дал ей кличку — Леда. Так звали какую-то царицу. Он говорил какую, да я забыла. И была она очень красивая: окрас черный, вокруг шеи — белое, пышное, точно воротник, "ожерелье", шерсть шелковистая, волнистая, блестящая на солнце. Сергей любил без памяти это животное, отдавал общению со своим четвероногим другом все свободное от работы время. Выезжая за город, брал с собой, что, по его словам, очень нравилось Леде. Когда она была рядом с ней, он ничего и никого не боялся, заходя в такие дебри в лесу, где не ступала нога человека.

Тут, чувствую, надо описать внешность Лиды и Сергея. Оба они были темноволосые, худые, стройные. Лида постригалась коротко, Сергей отращивал волосы, собирая их на затылке в пучок. Косметикой Лида совсем не пользовалась. Была очень энергичная, физически сильная, с детства привыкшая не гнушаться черной работы. У Сергея вид был интеллигентный, в отличие от матери, казался несколько флегматичным. Девушкам нравился, но ни одну из них, по словам Лиды, не приводил домой.

Надо сказать, Леда чем-то была похожа и на Лиду и на Сергея. Оба они очень дорожили своей собакой. Кода я была подростком, мне так хотелось иметь собаку. Я собак никогда не боялась, не боюсь и теперь. В саду собак много, разных пород. Но я даже тогда, когда ночью они будят меня своим лаем, не злюсь. Увидев Леду в первый раз, я даже ахнула, восхитившись ею. Подошла к ней, погладила. Она не воспротивилась этому. Понюхала мою руку, лизнула своим ярко-красным холодным языком. Поскольку я часто бывала у Лиды, с Ледой тоже встречались мы нередко. Она привыкла ко мне и стала со временем воспринимать меня (так мне кажется) как члена семьи своих хозяев. Если Лида гуляла во дворе своего дома с собакой, когда я приходила к ней, я присоединялась к ним. Мы, как и дома у Лиды, разговаривали подолгу. Леда не мешала нам. Так продолжалось в течение нескольких лет в летние месяцы. И наконец настало время, когда пригодилось Лиде и Сергею то, что я хорошо отношусь к их собаке, а она ко мне. В одну из поездок Сергей страдал какой-то хронической болезнью. Сказалось то, что они с Лидой, пока та не устроилась работать на железную дорогу, жили впроголодь. Врачи порекомендовали парню поехать к морю и принять курс лечения в каком-либо санатории. Лида решила взять отпуск и поехать вместе с ним. Устроиться на частной квартире и присматривать за сыном, чтобы он добросовестно выполнял все предписания докторов. В то время Сергею было двадцать пять лет. Они все обдумали, обсудили. Озадачивало их лишь одно: на кого оставить Леду? Сергей хотел попросить кого-то из своих товарищей, из тех, что жили в частных домах, чтобы он взял к себе собаку и присматривал зе ней, пока его, Сережки, и Лиды не будет в городе. Но Лида не одобрила предложенный Сережей вариант. Она сказала: а вдруг Леде у того парня не понравится и она от него сбежит? И где же тогда, вернувшись, будем мы ее искать? Собака должна остаться жить дома, тогда она никуда не сбежит. Будет по нам с тобой тосковать, но, находясь на своем месте, справится со стрессом и дождется нас.

Посоветовавшись с кем-то из своих знакомых, кто попадал в точно такое же положение, они пришли к выводу, что поступить нужно именно так, как предлагала Лида. Но собака не могла же одна жить в квартире в течение трех недель. Кроме меня им не к кому было обратиться с просьбой подомовничать у них, пока они будут отсутствовать, и позаботиться о Леде. Когда они высказали мне эту свою просьбу, я с радостью согласилась ее выполнить.

Забрав порожние вместительные сумки (надо же было что-то привезти, возвращаясь с юга, где фрукты и овощи ничего не стоят, а в Магнитке они очень дороги), Лида и Сергей покинули свою квартиру, оставив мне ключи от нее и прочитав мне лекцию о том, что должна буду делать для Леды. Весь день я могла находиться в своем саду, заниматься своими делами. А утром и вечером гулять с собакой в соседнем дворе. Ночевать не в саду, а у них в квартире. Первую после их отъезда ночь я почти не спала. Устроилась я на узенькой лидиной кровати. Леда же улеглась возле нее на коврике. Всю ночь она тяжело вздыхала, как попавший в беду человек. Стараясь успокоить собаку, я гладила ее, уговаривала, обещая, что хозяева непременно вернутся, не насовсем же они уехали, Лида ведь и раньше уезжала, но возвращалась. Теперь они с Сергеем уехали вдвоем и вернутся. Собака слушала и словно что-то понимала…

Утром я ушла, покормив ее. Вечером вернулась, опять покормила и вывела на прогулку. Я очень беспокоилась, как бы она не убежала от меня, но она не убежала. Когда вернулись в дом и я стала укладываться спать, Леда легла уже не возле моей кровати, а у порога, вытянувшись во всю свою длину, давая мне понять (я так ее поняла): хозяева ушли и не вернулись, а тебе на ночь глядя уйти, оставив меня одну, не позволю. Мне стало очень жалко собаку. Присев на корточки, я долго гладила ее, чтобы успокоить, показала ей наглядно, что уходить не собираюсь. Почувствовав, что собака успокоилась, я тоже успокоилась и пошла спать. Третью ночь, убедившись, что я не собираюсь удрать от нее, Леда спала на коврике возле моей кровати. Но уже не вздыхала, как в первую ночь. Мы стали с ней гулять: каждое утро по несколько минут и каждый вечер часа по полтора. Когда я шла по улице рядом с нею, переходя из лидиного двора в другой, соседний, встречные прохожие замедляли шаг, чтобы выразить свое восхищение красотой собаки, а я, слушая комплименты в ее адрес, задирала нос.

В соседнем дворе Леда показала мне все, что она умела, чему научил ее, дрессируя, Сергей. Она взбиралась на высокую крутую горку, с которой ребята зимой и летом скатываются кто на чем, и, присев на задние лапы, с громким лаем съезжала вниз. Она перепрыгивала через препятствия — вкопанные в землю отслужившие свой век автомобильные шины. Подобрала с земли какую- то палку, сжав ее зубами, подносила мне. Это значило: возьми и кинь подальше. Я брала и кидала, а Леда, с веселым лаем опять же, мчалась за ней, подхватывала и несла мне, опять и опять.

Еще нравилось ей бегать по периметру двора. Настойчивым лаем давала мне понять, что должна не в стороне стоять, а бегать вместе с ней, не отставая от нее при этом. Бегали мы с Ледой в основном по вечерам, после того как я возвращалась из своего сада, где приходилось мне заниматься физической работой: и землю копать, и тяжести поднимать. Порою так устану, что свалилась бы, добравшись до квартиры, на диван, и не поднималась бы до самого утра. Но подумав о том, что собака весь день находилась в квартире одна и ей необходимо выйти на улицу, надевала на нее ошейник и выводила во двор.

Очень подружились мы с Ледой, пока хозяева были в отъезде. Наверное, я была с нею более ласковой, чем Сергей. И кормила ее два раза в сутки, как наказывал Сергей и кормила ее Лида, по требованию сына. Поэтому, наверное, когда хозяева вернулись (в тот момент, как они, таща тяжелые сумки, появились в своем дворе, мы с Ледой только вышли на прогулку), собака не сразу бросилась к ним навстречу, за что Сергей очень на нее обиделся и как-то, проявив грубость, дал ей это понять. Я его одернула, сказав:

— Зря ты сердишься на собаку. Я, безусловно, изо всех сил старалась угодить ей, чтобы она от меня не сбежала. Что же тут плохого? Разве лучше было бы, если бы я была с нею строга, а она этого не потерпела бы. Вы бы приехали, а ее не оказалось дома? Радуйся, что все обошлось. Я рассказала вернувшимся хозяевам, как собака первые ночи по ним тосковала. Страдала, как человек. Сергей успокоился. Собака поняла, что при нем не надо показывать свою привязанность ко мне. И стала вести себя очень осторожно. Проявляла свою любовь ко мне, когда Сергей не мог это видеть. Выйдет он из комнаты, где я сижу, в другую, она сразу же окажется рядом со мной. Лизнет меня красным своим языком, как помазком, по губам раз-другой, и убежит, пока Сергей, вернувшись, не застал ее на месте "преступления". Когда я, приезжая к Лиде, заставала ее гуляющей вместе с Ледой в их дворе, собака, завидев меня, со всех ног бросалась мне навстречу, с разбегу водружала мне на плечи свои передние лапы так резко, что я еле-еле удерживалась на ногах. Бывало, страшно испугаюсь от неожиданности, но никогда не показывала этого, радовалась, что она меня не забыла, хотя я жила уже у себя в саду и приезжала к друзьям своим лишь изредка. А когда уходила, Лида провожала меня до остановки трамвая, в котором я должна была уехать. Когда он подходил и я влезала в вагон, Леда так зло лаяла на него, как будто именно он был виноват в том, что я уезжаю, а не остаюсь с ними.

Много радости давала мне эта дружба с собакой. Жаль, что радости эти были недолги. Собаки этой уже нет. Нет и Лиды. Работа у нее была очень тяжелая, ответственная. Однажды произошло страшное. Один из пассажиров во время ее дежурства, напившись до потери сознания, каким-то образом открыл на ходу поезда дверь вагона и вывалился из него, попав под колеса встречного состава. Событие это потрясло Лиду. У нее случился инфаркт. Врачи пытались ее спасти, но это им не удалось. Оставшись один, Сергей продал свою квартиру в Магнитогорске и переехал в другой город. Мне теперь очень не хватает этих моих друзей.