Чтение онлайн

Не это.

— Наконец-то нашел меня, шинигами, — заговаривает кицунэ, обнажая свои белоснежные зубы в улыбке. Медленно поворачиваю голову к лису, наблюдаю. К сожалению, это еще не все. — Не думал, что ты найдешь ее, чтобы использовать. Но ход неплох. В конце концов, это был единственный способ найти меня.

Нервно сглатываю, перевожу взгляд на Шина. Тот ужас, что явил его форму шинигами, исчез. Сейчас здесь снова стоит тот, кого я, как мне казалось, знаю. Парень в черном костюме, который ему так шел.

Он смотрит на кицунэ. И ничего не говорит.

Он не возражает.

Кицунэ стал больше походить на человека, его уши и хвосты исчезли, словно унесенные ветром, он выпрямился во весь рост. Одет он был более классически, так сказать. Если бы я представляла себе кицунэ, то именно таким. Одежды его были светлыми и разноцветными одновременно. Сложно объяснить то, что не поддавалось объяснению. Мое зрение не выдерживало всех испытаний, которым я его подвергала сегодня.

Волосы у кицунэ были такими же. Вроде бы стрижен, но челка глаза закрывала. Цвет? А тот же. То ли песочный, то ли темно-каштановый, то ли золотистый, то ли серебристый. Это не поддается описанию.

Как и сам кицунэ.

Его лицо. Я его уже видела. Но он открывался с новых и новых неожиданных ракурсов, каждый раз, когда двигался, дышал, вообще существовал. Ну, точно не человеческое существо.

Кицунэ.

Но лицо у него было, прям, лисье. Если бы я увидела человека с таким лицом в толпе, лис — это первое, что пришло бы мне в голову из ассоциаций. Красивый, аккуратный, мягкий, немного острый. Идеальный. Все ли ёкаи такие? Вспоминая людоеда — не думаю.

Но сейчас не до него.

Против кицунэ шинигами. Стоит и источает холодную уверенность, ледяную ненависть. Это чужое место, здесь обитает кицунэ, я это уже поняла. Но вокруг лиса танцуют солнечные лучи, словно клавиши фортепьяно, мягко касаются его самого, разноцветной травы под ногами.

Шинигами, напротив. Он собрал вокруг себя все тени, весь мрак, саму сущность неодобрения. И, несмотря на то, что я услышала, не восхититься этой опасной красотой я попросту не могла.

— Ты вернешь мне то, что украл, — заявил Шин спустя, казалось, вечность. Но на деле не прошло и секунды перерыва в их разговоре.

— Да неужели? — Кицунэ улыбнулся. Такие красивые, ровные зубы, замечаю выделяющиеся слишком сильно клыки. Словно лисица. Мороз по коже от осознания, где я сейчас сижу и свидетелем какого разговора являюсь. — И с чего мне совершать такую опрометчивую глупость?

— Он тебе не принадлежит, — предупреждает Шин, а я только в этот миг догадываюсь, что эта болтовня нужна не для самого разговора. Они копят силы перед новой схваткой. — Ты не имел права его похищать.

— Но ты тоже не имел права совершать злодеяние, однако… — шаг в сторону, кицунэ как будто сменил тысячу жизней, голова кружилась от этих преобразований, — ты посмел посягнуть на запретное.

— Ты пожалеешь, — сжал кулаки Шин.

— Смотри, как бы сам не пожалел, — кицунэ снова улыбнулся.

А потом они вновь исчезли. Через секунду меня обдало холодным ветром, который одновременно обжигал. Воздух, вокруг именно воздух, но его недостаточно, более чем. Задыхаюсь. Пробую подняться, закрыться — бесполезно. Они не трогают меня, ничего не забирают, но я чувствую бессилие. Как будто их мощь слишком непостижима для меня.

Да, именно так. Теперь я, кажется, начала понимать разницу между ёкаями и людьми. Вот, о чем говорил Шин.

Шин. Он знал. Да, я догадывалась, но все равно было обидно услышать это не от него. Почему он не сказал мне правду? Почему не рассказал о кицунэ? О метке? Обо всем? Мне казалось, мы с ним сближались, мне казалось… мне казалось.

Он — шинигами. И это все, что я должна о нем знать.

Вспышка где-то в центре поля, снова ничего не вижу, но внезапно в меня вновь прилетает ветер. Лепестки. Они кружатся рядом, как только ветер стихает, словно снег. Разве сакура цветет в сентябре?

В этот раз замечаю кицунэ и шинигами гораздо ближе друг к другу. Оба стоят напротив, но внезапно что-то идет не так. Шин кашляет, хватается за живот, падает на колени, вижу его боль. Кицунэ вновь улыбается. На нем ни царапинки.

— Согласись, довольно сложно сражаться без своего клинка, — будто бы потешается лис.

А Шин все еще давится, кашляет, с трудом подставляет руки, чтобы не рухнуть лицом в траву. Но он уже едва держится.

Сижу и делаю глубокие вздохи, не знаю, что делать, как реагировать. Бессилие сковало меня, не могу пошевелиться. Но… хочу ли я что-то делать?

Кицунэ. Он только что был там, на расстоянии, как минимум, десяти шагов. Но вот его лицо уже в паре сантиметров от моего. В испуге подаюсь назад, в ужасе осознавая, что привлекла его внимание. Он теперь рядом. Слишком… близко. Мурашки бегут по коже.

Изучает меня так внимательно, не пропускает ни сантиметра. Становится неуютно, страшно, зябко. Но в одно и то же время его интерес пленит, завораживает. Притягивает. Черты его лица настолько идеальны, что я даже моргать не могу. Боюсь пропустить.

— Ты пришла слишком рано, — улыбается снова кицунэ. Только теперь уже мне. И снова полярности во всем, что он делает, столько, что я не могу разобрать ни единого чувства к нему. И радость, и хищность, опасность, страх.

Он тянется ко мне столь бесцеремонно, касается моих губ, приподнимает верхнюю.

— Смотри, даже зубки еще не прорезались, — разглядывает мои клыки он, демонстрируя свои.

Удлиненные, явно острые, опасные. Он настолько нечеловечески прекрасен, кто-то между реальностью, выше. Совершенство линий, звуков, ощущений. Я даже не пытаюсь от него отмахнуться, помешать ему ко мне прикасаться.

Так проявляется мое подчинение?

Подчинение. Точно.

Делаю глубокий вздох. Прошло не больше мгновения, но все растягивает его сущность.

Кицунэ.

— Я пришла не просто так, — заговариваю, когда он убирает пальцы.

На губах вкус зефира… странно.

— О, маленькая девочка умеет разговаривать, — его глаза улыбаются мне, но я чувствую, что это тоже обман. Отчасти. Не разобрать. Какой же он сложный. Кицунэ. — Не терпелось меня увидеть, так?

Он приближается к моему лицу, а я не могу пошевелиться, разинув рот, разглядываю каждое его совершенство. Нереален, невозможен, не верю, что таким можно быть. Каждый миг меняет его, делая все более совершенным.

— Что привело тебя сюда, глупышка? — Нашептывает моим губам свой вопрос он.