Чтение онлайн

Окружая пурпур бархатных занавесей вульгарной красотой плетей,

И те, хлеща по антрацитовым балдахинам, сливались с пунцовыми накидками,

Что распускались бутонами, благоухающими садизмом и цветущими в пороке и грязи.

Поднимавшиеся на ущербе кровавой, волчьей луны, порнографии истекали алым воском

Свечей, что развратно тлели в глубине черных будуаров, и их психоделическая эротика

Инициации блаженства заволакивала фантомной краснотой инстинктов, распустившихся

В темноте будуаров бессознательного, что цвели, как спиритические сеансы,

Которые развратную глубину затеняли портьерами, столь же алыми, как и ночной прилив,

Окутывавший бахрому диванов потусторонней, мистической фетишизацией.

Пышные, бархатно-черные похороны красных комнат зазывали стонами вдову,

И она, облаченная в кружевные одежды, влачила вслед за собой кровавые хлысты,

Которые были такими же траурными, как и ее вуали, скрывающие жесткие черты.

Соблазнами пунцовых, как адские кельи, губ расцветали черные шипастые фантасмагории

Любвеобильных ласк и извращений, что пронзали краснотой распустившихся катафалков

Инфернальные угодья комнат, – в эротическом ужасе их ниш инстинкты взывали к потенциям луны,

Что блудно цепенела над бархатными усыпальницами, погруженными в мистический, алый свет,

Укушенный безмолвием красных свечей, изливавших свою черную магию на храмы ночи и секса.

Червоточины украшали бутоны, тревожа завесы из шипов своими любвеобильными садизмами,

И метки их лобзаний, лелеявшие постели варварских преступлений, зияли, как пурпурная рана,

Раскрывшаяся ярко-алыми, воспаленными дырами пульсаций нежных и любовных девиаций.

Угрозой расстилаясь над будуарами, что были усыпаны лепестками роз, сладострастие омывало тела,

И капли кровавых фонтанов обжигали кожу подобно воску красных свечей, возбужденно текших во тьме.

Надругательств прекрасные рвы, распускавшиеся утонченными стенаниями бутонов,

Приникали к алтарям надменных извращений, извиваясь в алых оковах,

И сплетались в кокон изысканного капкана, который антрацитовые ошейники

Оборачивал вокруг гибких стеблей, лаская их, как шабаш овитых змеями тел.

В агатовых вздохах будуара, обнажившего пышную гряду волчьих, голодных оскалов,

Таились букеты пунцовые – капканом жадных поцелуев, изысканно распускавшихся убийствами,

Рдели гнетущие пологи их дьявольских балдахинов: они источали ядовитые афродизиаки,

Когда хлесткие плети скользили по стекающим складкам похоронных шелков,

Дразня бугры и жалами увенчанные раны, чья красота лоснилась траурной мессой:

Дрожь безумных и волнительных укусов обрамляла красные корсеты,

Трепеща над куполами арочных узоров из багряных роз, ласкающих кружево красных перчаток.

Бордель бутонов раскрывался как дикая греза в сладости флагелляций прелестных,

Изнемогших от ленной неги и пышущих изобилием: невесомое, как шелк, дыхание

Обволокло вздохами эфемерные миражи, являя черно-красные контрасты жестокости,

Когда антрацитовый полог, окруженный бахромой змеиных хвостов, разверзался во мраке

Как огромный алый цветок, пульсирующий гладкими лепестками, – они извивались,

И бутон, обнаженный в приглушенном красном свете, выгибался, ныряя в удовольствия,

Которые, извлеченные из темноты, окутывали торшеры своей насилующей зрелостью:

Они, как налитые сочностью плоды, лоснились среди черных лоз и украшали сады

Гроздьями ядовитых импульсов, что захватывали блаженства, затягивая их тугими узлами.

Постель ночного стона в бархате из красных шлейфов, их томное, цветущее содомом увяданье

Плодило скотские желания, возбудившиеся видом обсидиановых крыльев, накрывших будуар.

Овившись страхами простынь, они взметали балдахины, притворяясь соблазнительными гостьями,

И сулили гибельные искусы, пустившие ростки во чреве и превратившие арки в любовные храмы,

И черный змей, проникнувший в их дивно-соблазнительный секрет, как дьявол хитроумный,

Аморфным веяньем грядущих искушений точил души багровый ад из преступлений.

Черные тугие корсеты из аспидной чешуи обтягивали своих любовниц,

Которые с наслаждением глотали шипы, уподобляясь курильщицам гашиша,

Окуренным еретическим наркотиком и страдающим в красных, зияющих червоточинами нишах будуаров.

Токсичные жала нависали над томной пыткой, облаченной в розы и колючие стебли,

И свечи истекали алым воском, когда налитые кровавостью лабии

Жаждали инструментов дисциплины, касающихся нежными ударами их воспаленных абрисов.

Изощренные ласки фурий, когтями впившихся в корсет груди,

Пеленали миазмы ядовитых змей, сплетенных в экзекуциях,

И плодили грязных жал цветения, прельщенные распутством.

Они присасывались к комнатам греха, украшая их черно-красными узорами,

Когда, распластавшись на коврах, окутанные в агатовые вуали женщины

Расползались, как змеи, и алыми когтями оставляли на постелях глубокие следы

Ран и удовольствий, что расцветали в полумраке освещенных свечами будуаров

Подобно цветам, искушавшим и соблазнявшим связанные в темноте жалящие хвосты.

Их дрожь, которая хранила негу рос и меда на лабиях вульгарных лепестков,

Скатывалась из нагих щелей, струила капли отравленным, как любовный напиток, вожделеньем

И стенала шелестом садов, чьи нежности клубились среди бархатных кресел,