Чтение онлайн

Художественные принципы, по которым строилась «Почта духов», во многом предвосхищают метод Крылова-баснописца. Уже здесь он развертывает аллегорические картины (вспомните, что такое аллегория) человеческого общества, сопоставляя людей со зверями (чаще всего – с обезьянами), куклами, истуканами, неодушевленными предметами. Это усиливало остроту сатиры, прибавляло комизма в изображении человеческих характеров.

Но проблематика «Почты духов» не сводилась исключительно к сатире, как нельзя свести к сатире и басенное творчество Крылова. В своих письмах духи обсуждают и философские, и морально-этические проблемы, ставя вопросы о том, в чем сущность человека, что такое подлинное благо и подлинная мудрость, кто может считаться истинно честным человеком и истинным дворянином. Все это непосредственно подготавливало появление философских басен Крылова («Два голубя», «Философ», «Свинья под Дубом»). В 1800 году, во время правления Павла I, И. А. Крылов пишет одну из своих лучших сатирических пьес «Подщипа» («Трумф».) По своей сути это была острая политическая сатира на самодержавие вообще и на режим Павла I в частности. В этой комедии автор создает яркие и запоминающиеся образы представителей верховной власти, зло и едко высмеивает высших чиновников, например, создает почти гротескный образ заседания высшего органа власти – Государственного совета. Сатира Крылова в этой пьесе была направлена не только против собственной, отечественной аристократии, но и против засилья иностранщины. Поэтому одним из главных объектов осмеяния в «Подщипе» стал наглый и высокомерно-самоуверенный немец Трумф.

Комедия интересна не только в политическом, но и в чисто художественном отношении. Так, в ней автор впервые в русской литературе смело употребляет речевую характеристику персонажей для выяснения их нравственной сущности (в этом с Крыловым мог бы сравниться, пожалуй, один Фонвизин или позднее Грибоедов). Яркое и острое комическое впечатление производит речь Трумфа, коверкающего русское произношение, сладкосюсюкающая речь князя Слюняя.

Комедия И. А. Крылова могла бы оказать еще большее влияние на развитие русской обличительно-сатирической литературы в XIX веке, если бы была своевременно опубликована или поставлена на сцене. Но сатира оказалась настолько остра, что первое издание произведения в России состоялось только в 1871 году. Впрочем, есть бесспорные свидетельства, что, распространяемая в списках, она читалась А. С. Грибоедовым, А. С. Пушкиным, Н. В. Гоголем и многими другими писателями того времени.

И все-таки при всем разнообразии творческих интересов писателя И. А. Крылова его славу в русской литературе составили басни. Вы уже знаете некоторые из них, знаете, что часто для своих произведений сатирик брал сюжеты из Эзопа или Лафонтена, перелагая их на русский строй и лад. Но есть у него и басни, написанные на чисто русские сюжеты. Одна из них, на которой мы сегодня остановимся, – «Волк на псарне» (ее вы изучали в 5 классе), была написана в связи с победой русских воинов в войне 1812 года. В образе Волка, попавшего на псарню вместо овчарни, современники без труда угадывали Наполеона, а в образе опытного седого ловчего – Кутузова. Эта басня, пожалуй, сильнее всех других выявляет национальное своеобразие творчества русского баснописца и не только самим сюжетом, но и другими чертами поэтики. Прежде всего бросается в глаза простота и незатейливость сюжета басни: ситуация, с которой начинает развертываться сюжет, предельно ясна. Далее обращает на себя внимание широкое использование Крыловым просторечной, разговорной лексики и интонаций. Одна лишь наугад выбранная фраза («Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом») показывает, что мы имеем дело не с салонной поэзией, которая никогда не позволила бы себе такого грубого выражения, а с творчеством истинно народным.

Басня И. А. Крылова народна не только по использованию языковых средств, но и по всему своему строю и духу, – недаром его басни, и в частности «Волк на псарне», так легко воспринимаются всяким русским человеком, легко заучиваются наизусть. Не случайно многие из стихотворных строк басен стали крылатыми («Ты сер, а я, приятель, сед», «Обычай мой: С волками иначе не делать мировой, Как снявши шкуру с них долой»). Обратите внимание и на распределение характеров в басне: Волк, хищник по своему существу, попав в безвыходное положение, начинает говорить льстиво и фальшиво, речь же ловчего проста, точна и ясна. Здесь баснописец мастерски пользуется приемом речевой характеристики персонажей. При всей незатейливости исходной ситуации и простоте сюжета басня обладает огромной обобщающей силой: она не просто в аллегорической форме рассказывает нам о поражении Наполеона в Отечественной войне 1812 года, но рисует образ истинно русского человека, способного дать отпор любому врагу. Знаменательны уже первые строки басни: «Волк ночью, думая залезть в овчарню (то есть рассчитывая на легкую победу), попал на псарню».

По своему творческому методу И. А. Крылов был классицистом, но классицистом уже нового поколения. Старые приемы классицистской поэзии и прозы он жестоко высмеивал, но тем не менее сам пользовался типично классицистским жанром басни. Однако сюжеты для басен писатель старался брать из области, максимально приближенной к реальности, поэтому в его творчестве, как и в творчестве Г. Р. Державина и Д. И. Фонвизина, возникают и реалистические черты, что проявляется прежде всего в том, что Крылов пишет сатиру не на нравы вообще, присущие человеческой природе, а преимущественно на те пороки, которые были свойственны именно русскому обществу («Ворона и Лисица», «Квартет», «Лебедь, Щука и Рак»).

Творчество И. А. Крылова имеет непреходящую ценность для русской культуры и литературы. Бесхитростная на первый взгляд простота его басен таит в себе глубокие философские обобщения, а главное, в них заключена такая нравственная и эстетическая ценность, как русский здравый смысл, вобравший в себя вековую мудрость народа. В этом плане лишь немногие русские писатели могут быть поставлены в один ряд с И. А. Крыловым, среди них такие славные имена, как А. С. Пушкин, А. П. Чехов, А. Т. Твардовский.

Русский национальный здравый смысл Крылов воплощал в соответствующей форме. Его басни народны как по выраженному в них мировоззрению, так и по естественности разговорной интонации, характеру образности, которая очень часто перекликается с образами народных сказок, по простоте языка. К басенному творчеству писателя можно смело приложить слова А. Т. Твардовского: «Вот стихи, а все понятно, Все на русском языке». Можно сказать, что И. А. Крылов был одним из первых выразителей русского национального самосознания, а также реформатором русского языка и стиха.

Получив вновь повеление от Прозерпины, чтоб при искании модных искусников постарался я как можно скорее доставить ей разных модных уборов, сколько ни было мне досадно сие подтвердительное повеление, напоминающее мне о невозможности возвратиться скоро в ад, однакож, должен непременно выполнить волю своей богини. Для сего выбору вошел я в лавку к одной француженке, торгующей модными уборами, сделавшись невидимым нарочно для того, чтоб без всякого обману узнать, которые уборы были больше в моде. В то время в лавке случилось множество щеголих, выбирающих для себя разные уборы. Сначала я очень обрадовался такому случаю, надеясь от них узнать цену и достоинства сих уборов и которые из оных были больше в моде и один перед другим предпочтительнее; однакож никак не мог удовольствовать своего любопытства, потому что все они были разных мнений: одна из них больше хвалила токи, другая чепчики, иная шляпки, иная тюрбаны, а иная каски, так что на выборы их я никак не мог положиться и криком своим чуть было они меня не оглушили. Наконец, купив каждая что ей было надобно, вышли они все из лавки; модная торговка также ушла в другую комнату, и я, оставшись один, размышлял, какой бы найти способ, чтоб, не обманувшись, узнать, которые уборы предпочтительнее других и в какое время с лучшим успехом могут быть употребляемы, как вдруг услышал, что в шкапу самые сии модные уборы начали между собою разговаривать; а тебе известно, почтенный Маликульмульк, что мы имеем способность слышать и разуметь разговоры всех, даже и неодушевленных вещей. Они спорили между собою о их друг перед другом преимуществе. Разговоры сии показались мне очень забавными; я слушал их с великим удовольствием и почитаю за долг сообщить тебе оные.

АГЛИНСКАЯ ШЛЯПКА

Может ли какой убор быть лучше меня и есть ли что-нибудь на свете прекраснее аглинских мод?

ФРАНЦУЗСКИЙ ТОК

Куда как ты забавна с твоею Англиею! Поверь мне, моя голубушка, что хотя агличане и берут в некоторых случаях преимущество перед французами, однакож то, конечно, не с стороны уборов и хитрых выдумок щегольских мод.

ПОКОЕВЫЙ ЧЕПЧИК

О чем вы, друзья мои, спорите? Поверьте мне, что между нами нет никакого различия, и мы друг перед другом не можем иметь нималого преимущества, потому что ежели какой головной убор к лицу одной женщины, то к другой он совсем не бывает приличен; все зависит от расположения лица, каким образом убор бывает надет и от глаз любовников, ибо женщины желают только нравиться своим любовникам и во всем полагаются на их вкус.

АГЛИНСКАЯ ШЛЯПКА

В этом-то ты больше всего обманываешься: любовникам не нужны излишние уборы, а им нужна горячность сердца; о уборах судит только публика, нежность же модной щеголихи не имеет в оных нималого участия, а действует одно только самолюбие и тщеславие; они-то больше всего ею обладают и располагают ее вкусом. Для нее лестнее привлекать на себя внимание многочисленного собрания, нежели нравиться одному воздыхателю; и главная цель ее нарядов состоит в том, что она желает нравиться многим, а не одному. Это только одно всех женщин побуждает к нарядам, и они очень мало заботятся о том, что скажет им любовник о их уборах; им нет никакой нужды в излишних украшениях для препровождения приятнейших минут с любимым человеком, а напротив того, в любовном свидании лучшим украшением почитаются природные прелести, без всякого искусства в уборах; тут наряды делают только излишнее беспокойство и помешательство.

ПОКОЕВЫЙ ЧЕПЧИК

Однакож со всем тем, госпожа шляпа, ты должна признаться, что некоторые женщины, надев на себя или шляпу, или другой какой головной убор, кажутся другим чрезвычайно смешными, и очень часто тот самый их убор делает их дурными, и для того-то лучше бы было, когда бы всякая женщина старалась избирать такие уборы, которые были бы ей к лицу, а не такие, которые больше в моде, в чем просила бы совета у искренней своей приятельницы или бы следовала вкусу модных торговок, доставляющих им сии уборы.