Чтение онлайн

22 Там же. С. 16.

23 Грета Н. Слобин. Указ. соч. С. 19.

24 Эйхенбаум Б. Страшный лад // Б. Эйхенбаум. О литературе: Работы разных лет. М., 1987. С. 290.

25 Критика о творчестве А.М. Ремизова… С. 60.

26 Цит. по: Грета Н. Слобин. Указ. соч. С. 9.

В 1935 г. во Франции, где с августа 1920 г. жил и работал Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942), праздновалась знаменательная дата – 50-летие его творческой деятельности. И хотя поэт никогда не примыкал ни к одной из политических группировок русской эмиграции, оставаясь свободным художником, это событие показало, что он не забыт и по-прежнему большинством соотечественников воспринимается как крупный и незаурядный мастер поэтического слова. Г. Адамовичу принадлежит точная и емкая оценка его творчества: «Кому дорога

русская поэзия, тому навсегда будет дорого имя, “певучее имя” Бальмонта»1. «Певучим» оно продолжало быть и за рубежом: Бальмонт написал и выпустил шесть сборников стихов, один роман, книгу рассказов, две книги эссе и многое другое. Кроме того, он активно сотрудничал в периодической печати, занимался переводами.

По мнению Г. Струве, в эмиграции «Бальмонт оставался самим собой»2, что означало сохранность его творческого потенциала. В сходных выражениях об этом писал и Г. Адамович: «Причина вовсе не в том, что Бальмонт будто бы ослаб. Он остался самим собой, и если некоторая усталость в его творчестве чувствуется, то она все же не так велика»3. Спустя двадцать лет этот же критик подчеркнет исключительность феномена личности и творчества автора «Будем как солнце»: «Конечно, ореол Бальмонта как поэта ярок до сих пор: не об этом речь. Но люди, которые лишь в послевоенные годы начали жить сознательной жизнью, не поймут всего, что принес с собой Бальмонт головокружительного, и почему иногда казалось, что действительно перед ним “все поэты – предтечи”»4.

Оказавшись во Франции, Бальмонт стал активно сотрудничать в различных эмигрантских изданиях, в частности, в газете «Последние новости» и в журнале «Современные записки». В издательстве «Русская земля» выходит его сборник «Дар земле», а в издательстве Я. Поволоцкого – избранные стихи «Светлый час». Бальмонт устанавливает связи и с другими центрами русской эмиграции. Так, в том же 1921 г., при содействии С. Эфрона, в берлинском издательстве «Слово» появляются «Сонеты Солнца, Меда и Луны». Через год там же публикуются «Зовы древности». Современные исследователи отмечают: «В Берлине в эти годы выходит много русских журналов и газет, и свои произведения, главным образом стихи, Бальмонт публикует в журналах «Сполохи», «Жар-птица», альманахе «Грани», газетах «Дни» (издатель А.Ф. Керенский), «Руль», «Голос России» и др.»5. Сотрудничает поэт и с издательствами, находящимися в других европейских странах. К примеру, в издательстве «Северные огни», основанном в Стокгольме проф. Е.А. Ляцким, в 1921 г. увидел свет сборник «Гамаюн».

Но, несмотря на достаточно высокую активность творческой жизни, уже в скором времени Бальмонт начинает испытывать душевную неудовлетворенность. В письме к жене от 26 декабря 1920 г. он делает характерное признание: «Я знал, уезжая, что еду на душевную пытку. Так оно и продлится… <…> Я хочу России. Я хочу, чтобы в России была преображающая заря. Только этого хочу. Ничего иного… <…> Духа нет в Европе. Он только в мученической России»6. Однако вернуться на родину поэту было не суждено… Командировка вскоре окончилась, и он стал «полноправным» эмигрантом. Перед Бальмонтом возникает сложная дилемма: возврат в страну большевиков был исключен, а западная свобода, не обеспечивавшая главного – «соучастия душ», ему, мягко говоря, не нравилась. По этой причине Бальмонт покидает Париж и поселяется в небольшой деревушке на берегу Атлантического океана. Здесь он работает над книгой стихов «Марево» и автобиографическим романом «Под новым серпом».

Сборник стихов «Марево», опубликованный в Париже в конце 1922 г., был, собственно говоря, первым его эмигрантским сборником. Он вобрал в себя стихи, «написанные в 1917 году, где основная тема – распад старой России, революция, в 1920 году, когда поэт видел родную страну в новых оковах, и в 1921 году, когда лирический герой Бальмонта испытал вдали от России, среди “чужих”, весь драматизм изгойного существования»7. Ностальгическая интонация, отчетливо проявленная в этой книге, определит звучание и большинства последующих поэтических сборников Бальмонта. Так, в стихотворении «Прощание с древом» (1917) поэт признается:

Символически это же ощущение утери прежней жизни, прежней России выражается и в стихотворении «Лежать в траве, когда цветет гвоздика…»:

Россия в ряде стихотворений («К обезумевшей», «Химера», «Злая масляница», «Российская Держава», «Российское действо», «Красные капли») предстает «обезумевшей», потерявшей свое былое величие, самый разум, погруженной в результате «дикого пира», «российского действа» (революции) в сон, пробудившись от которого, она оказывается «вновь в цепях». Поэт чувствует и свою собственную вину в случившемся, признаваясь, что «не принять обвиняющий голос нельзя». Но как же произошло, «что тот, кто так звонко поет, / Так бесчестно свой край предает?» («Маятник»). На чужбине он чувствует себя узником, которому под стать только попугай в клетке, так же как и он, «утративший родимый край» («Узник»). В сборнике есть стихотворения, приближающиеся к произведениям на «любовную» тему; мотив разлуки в них – определяющий («Оттого», «Звук», «Сны»).

Сборник «Марево» примечателен и в другом отношении – в нем появляются стихи религиозного содержания («А теперь», «Химера», «Злая масляница», «Раненый», «В чужом городе», «Звездная песня», «К братьям», «В черном» и др.). Происшедшая с Россией катастрофа здесь осмысливается в контексте утери народом Бога: в Москве давно заседает «саранча бесовской свитой» («Хлеба нет»), а над всей страной раскинута «паучья удавная нить» («Я рад»), и кажется, что уже навсегда «человек в человеке умолк» («Маятник»)… Но Поэт продолжает верить, что «вспоенная кровью, поящая лжами» новая власть, «как только исполнится мера», окажется в ею же «вырытой яме», поскольку только там ей и место – «из чада исшедшей, призраку-химере» («Химера»).

По справедливому замечанию современных критиков, «сквозной лейтмотив бальмонтовской книги – “в мареве родимая земля” (стихотворение «Из ночи»). Развивается этот мотив очень нервно и неровно, то сбиваясь на публицистический лад, то приобретая медитативно-лирический тон, то достигая пафоса философского реквиема»10. В «Мареве» – «книге высокого трагизма» (В. Крейд) – заметно усиливается (в первых двух разделах) публицистичность, что, в свою очередь, приводит к демифологизации, к изменению образной символики. Явления природы (человек, растительный и животный мир) теперь знаменуют катастрофичность современной жизни в России, где нет ни свободы, ни радости.

Второй эмигрантский сборник Бальмонта «Мое – Ей. Россия» был издан в Праге в 1924 г. Книга вызвала сдержанные оценки эмигрантской критики, возможно, по причине того, что тема России в ней раскрывалась не столь остро публицистично, как в «Мареве». Темы нового сборника и разработка их – традиционно-привычные: родина, природа, жизнь. В стихотворении «Всю жизнь» поэт признается, что и в новых обстоятельствах не изменил своей музе: