Литература. 11 класс. Часть 1
Шрифт:
Сразу же после публикации первых глав произведение вызвало бурную реакцию. Была очевидна яркость заявившего о себе таланта, а необычность подхода автора к событиям, еще не изжитым в памяти участников, вызывала непримиримые споры. В чем обвиняли автора? В идеализации патриархальной деревни, в идеализации казачества… Тут же указывались и причины совершенных ошибок: слишком молод, слишком необразован…
Поднявшийся шум не останавливал работы. Вышла вторая книга. Остроту полемики отражали даже названия критических откликов. Так, одна из статей названа: «Почему «Тихий Дон» понравился белогвардейцам?»
Публикация третьей книги, в которой описывалось Вешенское восстание, задерживалась. Особый размах приобрели слухи о плагиате. В эти дни Шолохов пишет Фадееву: «Только ты за перо, а нечистый тут как тут: «А ты не белый офицер? А не старуха ли за тебя писала романишко? А кулаку помогаешь? А в правый уклон веруешь?»
Борьба велась не на шутку. Вот фрагмент одной из публикаций той поры: «В связи с тем заслуженным успехом, который получил роман пролетарского писателя «Тихий Дон», врагами пролетарской диктатуры распространяется злостная клевета о том, что роман Шолохова является якобы плагиатом с чужой рукописи, что материалы об этом якобы имеются в ЦК ВКП(б) или прокуратуре… мы просим литературную и советскую общественность помочь нам в выявлении конкретных «носителей зла» для привлечения их к судебной ответственности». 29 марта 1929 года это письмо опубликовали А. С. Серафимович, А. А. Фадеев, В. Ставский. Но третий том романа-эпопеи удалось опубликовать только после активного вмешательства М. Горького.
Вокруг происходили события, которые внушали надежду на то, что возможно преображение жизни казачества. Близкая сознанию народа мечта об общинной жизни, казалось, могла быть осуществлена. Начиналась коллективизация. Трудно было не писать о том, чем жила страна. И в 1932 году появились первые главы романа «С потом и кровью», который затем получил название «Поднятая целина». Автор писал по свежим следам, рассказывая о начале коллективизации на Дону. Однако за годами радужных надежд и высоких урожаев, когда «вся природность», казалось, была за преобразование деревни, на Дон пришли три засушливых голодных года. Голодали и города. У крестьян стали изымать все их запасы, даже посевное зерно. Было не до продолжения романа: нужно было пытаться спасти людей, которые жили рядом. В эти годы писатель Шолохов более активен как автор обращений в ЦК и непосредственно к Сталину. Жестокость проведения хлебозаготовок во время неурожая, голод и разорение станичников заставили Шолохова писать отчаянные и рискованные письма. Только случайное и счастливое стечение обстоятельств избавило самого писателя от гибели: предупрежденный о предстоящем аресте, он тайком добрался до Москвы, и ему удалось оправдаться перед Политбюро ЦК ВКП(б) и Сталиным. Хотя Сталин обвинил Шолохова в «однобокости» оценок, в неверном подходе к тем, кто ведет «тихую войну с советской властью», все же нажим на казачество был ослаблен.
В Великую Отечественную войну Шолохов был военным корреспондентом «Правды» и «Красной звезды». Среди многих газетных публикаций наиболее известен рассказ «Наука ненависти» (1942), который передает накал чувств в непримиримом противостоянии врагу. Но рядом с высоким строем мыслей и чувств в публицистике Шолохова соседствовала шутка. Вот один из тесно связанных с фольклором фрагментов, способных в тяжкие дни начала войны вызвать улыбку читателя. Старик казак – герой очерка «В казачьих станицах» (1941) – говорит: «Дед мой с Наполеоном воевал и мне, мальчонке, бывало, рассказывал. Перед тем как войной на нас идти, собрал Наполеон ясным днем в чистом поле своих мюратов и генералов и говорит: «Думаю Россию покорять. Что вы на это скажете, господа генералы?» А те в один голос: «Никак невозможно, ваше императорское величество, держава дюже серьезная, не покорим». Наполеон на небо указывает, спрашивает: «Видите в небе звезду?» – «Нет, – говорят, – не видим, днем их невозможно узрить». – «А я, – говорит, – вижу. Она нам победу предсказывает». И с тем тронул на нас свое войско. В широкие ворота вошел, а выходил через узкие, насилушку проскочил. И провожали его до самой парижской столицы. Думаю своим стариковским умом, что такая же глупая звезда и этому германскому начальнику привиделась, и как к выходу его наладят – узкие ему будут ворота сделаны, ох, узкие!»
Через несколько лет после войны появился рассказ «Судьба человека» (1956). Это первое произведение, в котором автор решился сделать своим героем солдата, побывавшего в плену. В печати сразу же появились отклики. Выразительность образа героя, безыскусственность композиции, манера изложения материала – все это давало право на высокую оценку мастерства автора. В произведении «эпический авторский зачин сменяется резко контрастным драматическим повествованием рассказчика, за которым следует разрешающая все произведение эмоциональная, глубоко лирическая авторская концовка… Три внешне разъединенных начала посредством ряда тонких приемов – ассоциаций, аналогий, перекличек отдельных образов, мотивов – внутренне как бы проникают друг в друга, сливаются в единое симфоническое целое» – так откликнулся на этот рассказ Д. Д. Благой. В этом произведении о судьбе человека слились воедино эпическое, драматическое и лирическое начала.
В 1959–1960 годах была опубликована вторая книга «Поднятой целины». Она резко отличается от первой. В первой – стремительно развивающийся сюжет, в котором активно действуют герои: Давыдов, Нагульнов, Разметнов. Любовно выписаны массовые сцены. Во второй книге в центре – рассказы о судьбах рядовых колхозников. Это Ипполит Шалый, Устин Рыкалин и Иван Аржанов. Иными предстают и главные герои, даже Семен Давыдов. На первый план выдвигаются нравственные проблемы.
Работа Шолохова как депутата и крупного общественного деятеля многое давала жителям родной станицы Вешенской: не было неотложных забот, которые бы он не заметил и в которые бы не включился. Он был защитником и заботливым попечителем станичников и всего края Донского. Был он деятелен и в масштабах страны. Его общественная активность оценивалась различно. К одним поступкам и суждениям относились с благодарностью, другие – не поддерживали. Так, он выступал на Втором съезде писателей СССР и XX съезде КПСС, добиваясь связи литературы с жизнью, но при этом допускал несправедливые нападки на собратьев по перу. Не к месту в ответственном выступлении была и манера общения, которую мы ценим в забавном балагурстве деда Щукаря, но, конечно, не можем принять на высокой трибуне при обсуждении важных вопросов.
Самобытность и яркость его несомненна и столь же несомненны его ошибки. Так, он убедил себя, что его роман «Они сражались за Родину» не нужен, и сжег рукопись…
Завершим краткий очерк о Шолохове словами его современников.
«Литература – не солдатская шеренга, в которой стоят по росту, но все же, если бы меня спросили: а кого вы назовете первым среди этих писателей? – я лично, также не колеблясь, назвал бы в прозе Шолохова, как в поэзии – Твардовского…
«Война и мир»… Второй такой книгой оказался для меня «Тихий Дон». В нем не содержалось прямых аналогий, но соединение трагизма его ситуаций с силой выведенных в нем характеров, по преимуществу народных, делало эту трагическую книгу книгой о силе народа, его двужильной выносливости, бестрепетности перед лицом бед и смертей…
Я не любитель природы и не знаток красот русского языка. Любители природы восхищаются шолоховскими описаниями природы, знатоки языка считают неповторимым шолоховский язык.
Очевидно, и те и другие – правы. Но я, видимо, по складу своей натуры никогда не обращал особенного внимания ни на то, ни на другое. Меня потрясали шолоховская сила и правда человеческих страстей, глубина характеров, резкость столкновений. Мне нравится мужская жесткая рука Шолохова, пишущего и жизнь и смерть во всей их сложности и грубости.
Шолохов как писатель – великий упрямец».
«По густоте замеса жизни, по накалу и ярости людских страстей, по язычески щедрой живописности слова Шолохов не знает себе равных в русской литературе. Да, может быть, и в мировой. В искусстве XX века он взмыл как Василий Блаженный, и мир ахнул от восторга и изумления.
…Весь стихия, по своей художнической сути, Шолохов, однако, заглянул в такие глубины нашей революции, что он и по сие время остается непревзойденным. В эпоху всеобщего революционного энтузиазма он заговорил об угрозе, которую несет революция отдельной человеческой личности.
Шолохов отразил в своем творчестве не только созидательный, если так выразиться, пафос революции, он еще с большей силой показал разрушительный пафос революции… ее трагедию…».
Тихий Дон
Работа над романом-эпопеей шла с 1925 по 1940 год. Сначала события не выходят за пределы казачьего хутора и станицы, а затем повествование расширяется. Писатель переносит события с берегов Дона в Центральную Россию и за ее рубежи, с одного участка фронта на другой, из Могилева, где находилась царская ставка, – в Петербург. При этом изменяется длительность и темп событий. Если время действия первой книги – два с половиной года (с мая 1912 по ноябрь 1914 года), то время действия второй – полтора года (с октября 1916 до июня 1918 года). Третья книга содержит события «огненного» 1918 года (с апреля). В четвертой книге также описано менее года (с мая 1919 по конец марта 1920 года). События последних книг происходят в крае Донском.
Эпиграф, предваряющий первую книгу, предопределяет характер повествования и намечает его границы. Народные песни звучат своеобразным зачином повествования. В них поется о «тихом Доне». Он тихий, несмотря на «студены ключи» и озорную белу рыбицу. Это река, величаво и неторопливо текущая через родную землю. И жизнь, в которую мы, читатели, надолго вторгаемся, сначала течет так же неторопливо.
Первый абзац романа рисует то, что называют «хронотопом», в котором сочетается и пространство и время. «Мелеховский двор – на самом краю хутора». Начало романа называет место и обозначает темп движения времени, которое неистребимо живет в этой достоверной картине: хутор вблизи станицы, проселочная дорога, истоптанная конскими копытами, часовенка на развилке… Их уже не перенесешь в середину XX века.
Подчеркивая прочность корней, характерных для казачьих станиц, автор начинает повествование с истории рода Мелеховых. Прокофий еще «в предпоследнюю турецкую кампанию» вернулся в хутор с женой из Туретчины, но скоро пролилась кровь этой несчастной женщины. Мы видим дикость и темноту нравов станичников и быстроту расправы-мести Прокофия. Он рассек саблей казака Люпеню, схватившего бедную женщину и бросившего ее толпе, и за это убийство идет на двенадцать лет на каторгу. А их недоношенный ребенок уцелел, вырос бедовым и женил его Прокофий, вернувшийся с каторги, на казачке. «Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, диковато-красивые казаки Мелеховы…» Так смуглый и горбоносый род Мелеховых начался с непокорства обычаям родного края.