Чтение онлайн

Уже 1 февраля 1920 г. в интервью газете «Вестник Маньчжурии», через несколько дней после приезда в Харбин, Николай Васильевич формулирует своё идейно-политическое кредо, которому в главном окажется верен до конца дней:

«Выясняется с беспощадной несомненностью, что путь вооружённой борьбы против революции – бесплодный, неудавшийся путь. …Причудливая диалектика истории неожиданно выдвинула советскую власть с её идеологией Интернационала на роль национального фактора современной русской жизни, – в то время как наш национализм, оставаясь непоколебленным в принципе, потускнел и поблёк на практике вследствие своих хронических альянсов с так называемыми «союзниками». …Как это, быть может, ни парадоксально, но объединение России идёт под знаком большевизма, ставшего империалистичным и централистским …Процесс внутреннего органического перерождения советской власти, несомненно, уже начинается, что бы ни говорили сами её представители. И наша общая очередная задача – способствовать этому процессу. Первое и главное – собирание, восстановление России как великого и единого государства. Всё остальное приложится».

В этом пассаже хорошо видно, что является главной ценностью для идеолога национал-большевизма. Государство. Великое Государство. Устрялов его поэт, мистик, апологет, страстотерпец. Великое государство реализует себя только на великих просторах. Николай Васильевич не боялся принять родину в любых, самых страшных обличиях. Только одно, кажется, пугало его по-настоящему: расчленённая Россия, – ведь она бы тогда лишилась души, – территория, полагал он, и есть душа народа.

Имя Устрялова начинает «греметь». Сначала в эмиграции, где у него появляются союзники – участники получившего скандальную известность сборника «Смена вех», и противники – вся остальная часть политического спектра русского зарубежья, от крайне правых до меньшевиков. Чуть позже – на родине, где возник даже грозный ярлык, наклеивавшийся неблагонадёжным, – «устряловщина». Почти на каждую новую статью скромного харбинского профессора следует весьма нервная реакция советских вождей. И не мудрено… Могло показаться, что история чудесным образом творится по его рекомендациям.

Удержали большевики основную территорию бывшей Российской империи от распада? Удержали.

Сбылось устряловское предсказание (март 1920 г.) о неизбежности «экономического Бреста большевизма»? Сбылось. Ровно через год Ленин провозглашает НЭП.

Перерождалась коммунистическая утопия безгосударственного и бесклассового общества в реальное общество жёсткого государственного централизма и нового социального расслоения? Перерождалась.

А дальше харбинский диалектик, пугая до холодного пота «ленинскую гвардию», обещал обычные для всех революций термидор и брюмер – пожирание ею собственных детей, безграничный деспотизм вместо обещанной безграничной свободы и явление революционного Цезаря/Наполеона.

В одном из писем 1929 г. Устрялов делает такой завораживающе-точный и беспощадный прогноз: «…среда бонапартистской «реакции» зреет, почти созрела. …Конечно же, у нас должны остаться и партия, и коминтерн, и советы. Но партия – секретаризируется, коминтерн – русифицируется (социализм в одной стране), советы – вместе с партией – декоммунизируются. …Тут великая историческая роль Сталина. Он окружил власть нерассуждающими, но повинующимися солдатами от политики: мамелюками. Достойна восхищения его расправа с партийным мозгом. …Теперь весь вопрос – сможет ли этот человек дать стране реальный термидор и реальный брюмер. Если да, он окрасит собою большой и блестящий период русской истории. Если нет, он погибнет русским Робеспьером; вернее всего, в один прекрасный день его забрыкают собственные ослы, жаждущие спокойных стойл».

Конечно, были у Николая Васильевича и крупные просчёты. Сталин выполнил национал-большевистскую программу лишь частично, её экономическую сторону он отверг вместе с НЭПом. Видно, что Устрялов не ожидал такого крутого поворота, который был вроде бы не слишком логичен и, главное, крайне опасен. Перед ним встал выбор: отказаться вовсе от национал-большевизма или отречься от своей экономической концепции, принять новую революцию, сказав себе: «Верую, ибо абсурдно». Он выбрал второе, не думаю, что исключительно из столь талантливо им воспетого «оппортунизма»: на целостность и мощь главного предмета его забот – государства – Сталин не покушался, а наоборот, всё заметнее демонстрировал великодержавность, не снившуюся и Каткову.

К 1934 г. стало ясно, что, несмотря на чудовищные методы, «великий перелом» не сломил государство, а наоборот, усилил. Какие после этого могли быть у Устрялова разногласия со Сталиным? «Ошибаясь во многом, мы в главном не ошиблись; теперь это ясно как день», – уверенно констатирует он в одном из писем. Возвращение на родину стало естественным, практическим выводом из теоретической установки.

Можно, конечно, считать, что Устрялов капитулировал, предал национал-большевизм, растворившись в официальной советской идеологии. Но с другой стороны, сама эта идеология принципиально изменилась, по крайней мере в национально-государственном аспекте, наиболее волновавшем Николая Васильевича. И в каком-то смысле можно сказать, что это антинациональный и антигосударственный коммунизм капитулировал перед скромным харбинским профессором, восстановив в своих правах «национальную гордость великороссов» и российское имперское сознание.

Ещё в 1925 г. Устрялов принял советское гражданство. 2 июня 1935 г. он с семьёй приезжает в СССР. Сначала всё складывается благополучно: Устрялов – профессор экономической географии в Московском институте инженеров транспорта, его статьи появляются в «Правде» и «Известиях». Но уже 6 июня 1937г. он арестован по липовому обвинению в сотрудничестве с японской разведкой и связи с Тухачевским, а 14сентября того же года приговорён к расстрелу. В тот же день приговор приведён в исполнение. Прах Н.В. Устрялова покоится на кладбище Донского монастыря.

Большие мыслители порой, подобно истинным поэтам, бессознательно предсказывают свою судьбу. «Харбинский одиночка» назвал даже приблизительную дату своих похорон. В 1930 г. он обмолвился в одной из статей: «Лучше ежовые руковицы (курсив мой. – С.С.) отечественной диктатуры, чем бархатные перчатки цивилизованных соседей». Судьба, словно джинн из восточной сказки, послушно выполнила вырвавшееся предсказание…

Вдова Николая Васильевича – Наталья Сергеевна, выйдя из ГУЛАГа, попыталась в 1955–1956 гг. восстановить доброе имя мужа, но ей сообщили, что «основания для опротестовывания приговора отсутствуют». 20сентября 1989г. Пленум Верховного cуда СССР реабилитировал «Устрялова Н.В».

Сегодня можно сказать, что реабилитировано и идейное наследие Устрялова – б'oльшая часть его сочинений была переиздана в начале 2000-х гг., к чему приложил руку и автор этих строк, – в 2003 г. вышел подготовленный мной весьма объёмный сборник устряловских работ под названием «Национал-большевизм», сопровождаемый моей вступительной статьёй «Страстотерпец великодержавия». По прошествии семи лет мне почти нечего добавить к ней принципиально важного в фактологическом плане, но вот по поводу актуальности устряловских идей для нашего времени я чувствую необходимость поспорить с самим собой.

Я и сейчас согласен с тем, что устряловский прогноз эволюции большевизма, с некоторыми важными оговорками, оказался верен. Конечно же, СССР (в особенности СССР послевоенный) никак нельзя назвать осуществлением чаяний классиков социал-демократии, зато Российской империи «первое в мире социалистическое государство» наследовало во многих отношениях. Но вот вопрос: стоит ли русским патриотам по этому поводу особенно восторгаться, как это делал я в упомянутой выше статье?

Основой Российской империи, унаследованной и приумноженной Советским Союзом, была система, суть которой блестяще определил В.О. Ключевский: «Государство пухло, народ хирел». Следует только уточнить – «хирел» русский народ, за счёт которого государство и справляло свои геополитические триумфы. Хорошо известны цифры, подтверждающие этот тезис. Налоговое бремя великорусских губерний в императорской России было выше, чем у «инородческих» окраин, в среднем на 59%. Даже на закате советской эпохи, занимая первое место по промышленному производству, РСФСР по душевому доходу стояла только на десятом месте среди пятнадцати «братских» республик.