Чтение онлайн

Продолжением повести Лукаша «Голое поле» стал, увидевший ныне свет, «Дневник галлиполийца» Раевского. Передо мной, прочитавшем оба произведения, возникла стереоскопическая картина трагического исхода. Два очевидца пишут об одном и том же. Стиль, манера изложения – все разное, но удивительное единодушие в понимании и оценке произошедшего.

Закономерные случайности

Путь Лукаша очень схож с судьбой Раевского. Иван Лукаш успешно прошел два университетских факультета – филологический и юридический. Но грянула Первая мировая война и он добровольцем записался в Преображенский полк. Затем Гражданская война, исход из Крыма, галлиполийское сидение…

А до войны, мирная благополучная жизнь. Несмотря на небольшие доходы, Лукаши смогли дать высшее образование всем семерым детям. Отец Сазонт Лукаш работал в Петербургской академии художеств сторожем. Репин писал с него казачину с перевязанной головой, азартно обсуждающего письмо турецкому султану. Возможно, сохранилось и детское изображение самого Ивана. Скульптор Стеллецкий лепил с него голову мальчика, и она выставлялась в академии.

Жизнь семьи простолюдинов Лукашей, как и жизнь дворян Раевских, была разрушена Октябрьским переворотом.

Увлекшись когда-то литературой русского зарубежья, судьбу Лукаша я знал хорошо и даже написал о нем короткую биографическую статью в словарь известного западного исследователя русской литературы 20 века Казака. Работал я тогда в институте Мировой литературы под началом замечательного писателя Олега Михайлова – автора замечательных биографий в серии ЖЗЛ «Куприн», «Бунин», «Суворов». Во многом благодаря Олегу Николаевичу были возвращены произведения многих эмигрировавших русских классиков - Бунина, Куприна, Зайцева, Шмелева… Со многими видными деятелями русского зарубежья он умудрялся, будучи, естественно, невыездным переписываться из-за железного занавеса.

Олег Иванович Карпухин, зная о моей дружбе с Михайловым, попросил передать ему вышедший том «Неизвестный Раевский». Просьбу я выполнил и даже не удивился, что Михайлов был знаком со стариком Раевским и активно переписывался с ним. Кстати, и Михайлова не обошла военная планида. Он воспитывался в Суворовском училище и, скорее всего, поэтому так блестяще пишет о русских писателях-офицерах.

Один народ

Рассказ Михайлова о дружбе с Раевским еще раз убедил меня, что абсолютных тайн не бывает. Конечно, о Раевском знали не только спецслужбы. Слишком крупной он был фигурой и вклад его в русскую культуру был не мал. С глубоким уважением относились к старику и алма-атинские писатели. Олжас Сулейменов пошел в ЦК компартии республики, что бы помочь старшему товарищу.

Встретил его сотрудник ЦК Олег Карпухин.

Олжас изложил просьбу:

 - Писателю Николаю Раевскому под девяносто. Нужны хорошие бытовые условия, улучшенное медицинское обслуживание, а для этого надо бы выхлопотать старику звание «Заслуженного деятеля культуры».

Сегодня, одурманенному антисоветской пропагандой сознанию, трудно представить, что высокопоставленный сотрудник ЦК Карпухин искренне проникся заботой о старике. Ему удалось преодолеть все мыслимые и немыслимые препоны. В КГБ его предупреждали и стращали, что помогает врагу народа.

У Карпухина совершенно советская биография. Офицер, преподаватель университета, сотрудник ЦК ВЛКСМ, затем ЦК компартии Казахстана. И никаких идеологических шор на глазах. Подобных людей было немного, но они были. Именно такие люди в России во все времена и при любом режиме составляют элиту общества.

Сейчас принято наше советское прошлое вымазывать одной черной краской. Но ведь не только Карпухин, но и вышестоящие партийные товарищи, взяли на себя ответственность и помогли старому писателю – белогвардейцу и «врагу народа». Всегда были люди, которые понимали, что независимо от воззрений мы - один народ.

Олег Карпухин смог даже организовать Раевскому выезд в Чехословакию на поиски оставленных там в 1945 году рукописей, которые он спрятал у доверенных людей. Поначалу Карпухин обратился в Союз писателей СССР. Те, с изумлением, спросили: «А, разве, он жив?». И, как водится у чиновников, в помощи отказали. Но Карпухин не унимался. В конце концов, ему удалось отправить за границу Раевского через казахское общество дружбы. Удалось договориться, чтобы писателя сопровождала съемочная группа казахского телевидения. Материалы съемок послужили режиссеру Александру Головинскому основой для фильма о Раевском. Карпухин в пику чинушам назвал его «Письма живого человека». Фильм в 1988 году был показан по центральному телевидению. Раевскому он понравился.

В 1987 году Карпухин из аппарата ЦК КПСС перешел заместителем академика Дмитрия Лихачева в Советский фонд культуры, вскоре при фонде было организовано Пушкинское общество и Николай Раевский стал его почетным членом. Причудливы пути твои, Господи!

 К сожалению, поездка 1987 года в Прагу успехом не увенчалась. Через год Раевский умер, а еще через два года Карпухин обнаружил часть его рукописей в архиве Октябрьской революции в Москве.

Через несколько лет студенты Карлова университета нашли чемодан с рукописями Раевского на чердаке старого дома и передали своему профессору Владимиру Ивановичу Крестовскому, а тот, после долгих размышлений, подарил его Карпухину. В этом чемодане оказались спрятанные в годы войны дневники 30-х годов, где Раевский, не скрывая, писал, что свержение большевистского правления в СССР, он связывает с гитлеровским режимом. Попади дневники в руки чекистов сразу после войны, над приговором автору можно было не гадать.

Пушкинист любитель

Раевского арестовали в Праге в мае 1945 года, сразу после победы. Он был ярый враг советской власти, преподавал артиллерийскую науку на унтер-офицерских курсах, был активный член Российского Общевойскового союза (РОВС), многие деятели которого были уничтожены НКВД.

Над Раевским неминуемо нависла смертная казнь. Грозила статья 58.4б – связь с мировой контрреволюцией. Но судьба оказалась милостива. Допрашивал его смершевец, как оказалось, большой любитель Пушкина. Многочасовые допросы проходили, в большей степени, в задушевных беседах о светоче русской литературы. Благодаря заступничеству следователя, Раевскому дали пять лет исправительно-трудовых лагерей и три года поражения в правах и отправили в Красноярский край. Обычный, кстати, поступок в то время. Просто об этом нельзя было говорить.

Не знали мы и того, что во время пражского восстания власовцы повернули оружие против фашистов. Об этом Карпухину рассказывал Раевский. Подобное еще раз свидетельствует, что красное и белое перемешено в каждом человеке, а в русском тем более.

В то время как Раевский отбывал ссылку в Минусинске, мой дядя летчик, офицер Виктор Еременко находился после фашистского плена в концлагере в Воркуте. Вернулся он из лагеря с фамилией Еременков. Все думали, что это паспортистка ошиблась, прибавила к окончанию «в». Но дядя, незадолго до смерти, объяснил, что изменить фамилию на русский манер ему посоветовал и переделал советский следователь, тоже смершевец, еще в Германии, чтобы не причисляли к украинцам-бендеровцам. Не уверен, что это помогло дяде в советском плену, но поступок чекиста налицо. В шестидесятых годах дяде вернули все награды, которые он успел заслужить до немецкого плена. Родовую фамилию возвращать не стал, слишком много бюрократии.

Раевскому тоже довелось оказаться в фашистской тюрьме. После взятия немцами Праги его арестовало гестапо. Надо сказать, что Раевский с надеждой смотрел на победоносное шествии гитлеровцев по Европе. Закоренелый враг большевиков, он надеялся на падение советского режима. Через два месяца его выпустили, но запретили покидать Прагу.

Странное совпадение. Два офицера – матерый пятидесятилетний белогвардеец Раевский и двадцатидвухлетний советский летчик Еременко получили на родине одинаковые сроки наказания. Оба беззаветно любили свое Отечество, оба готовы были отдать за него жизнь. К судьбам обоих красная власть отнеслась с равнодушной жестокостью.