Чтение онлайн

23.03.2011 12:05:25 - Ефим Суббота пишет:

А чему удивляться? Телевидение-то не наше...

ТелевЕдение

Телеанонс

«Николай Карамзин. Несть лести в языце моем»

21марта в 20.05в эфире телеканала «Культура» начался показ авторской программы Игоря Золотусского. В название вынесена библейская фраза, которую Карамзин поставил эпиграфом к своей рукописи «Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях». В ней историк выразил взгляды наиболее дальновидной части русской интеллигенции, недовольной ходом либеральных реформ императора АлександраI.Судьба этой записки, которую Александр Пушкин назвал «драгоценной», – удивительна. Долгое время она находилась под цензурным запретом. Ни в царские времена, ни после революции 1917года никогда полностью не публиковалась. Лишь в конце XX века рукопись увидела свет. Именно этот труд и лёг в основу программы «Николай Карамзин. Несть лести в языце моем» (21–24марта, 20.05).

В своей жизни Карамзин наблюдал разные проявления свободы – от бунта Пугачёва до французских буржуазных реформ. «Одна из главнейших причин неудовольствия россиян на нынешнее правление, – писал Карамзин, – есть излишняя любовь его к преобразованиям, потрясающим Империю, благотворность коих остаётся сомнительной». Он предвидел: в России разрушительные идеи могут победить идеи созидательные. Неслучайно свой главный труд Карамзин назвал «История государства Российского», потому что в понятие «государство» писатель вкладывал созидательную силу, защищающую народ от превратностей судьбы. Писатель призывал к постепенному, мирному движению общества вперёд, без насилия и кровопролитных реформ: «Наша история будет строиться не по европейской энциклопедии, но более древней – по Библии». Он предлагал путь от старого – к новому, но, всегда имея в запасе это старое, потому что был убеждён: «Легче разрушить старое, чем создать новое».

Съёмки программы проходили в Ульяновске, Санкт-Петербурге и в Твери. В образе Николая Карамзина – народный артист России Борис Плотников.

КТО МЫ? «Элита: фундамент и динамит русской власти»

С 28марта в 23.00на «Культуре» начинается показ нового цикла авторской программы Феликса Разумовского «Кто мы?». В этом сезоне канал покажет девять фильмов. В начале нового сезона, в сентябре, будет ещё пять.

Тема цикла драматическая: судьба Отечества как результат действия и бездействия, силы и бессилия русской элиты. Её пригодности к решению задач национального масштаба. Перед зрителем – русская элита как явление историческое. Такой угол зрения, по мнению Феликса Разумовского, представляет сегодня особый интерес: «Распалась связь времён. Вопрос о нашем историческом преемстве – открыт. Что мы наследуем, какую традицию?.. Российская империя отвергла Московское царство, Советский Союз – Российскую империю, а Российская Федерация родилась в момент распада Союза… Существует иллюзия, что в момент наших исторических революционных срывов (в лихие 90-е мы пережили один из них) совершается некий прорыв в будущее. Тешить себя подобными иллюзиями не стоит. Для нации это всегда катастрофа. Она отбрасывает страну далеко назад, уродует и упрощает русскую жизнь, вынося на поверхность примитивный и безответственный правящий слой. Недаром столько поучительного сходства и чуть ли не прямых аналогий мы находим сегодня в нравах русской элиты XI века. Та же борьба за контроль «финансовых потоков», неумение и нежелание ответить на вызовы времени… Как, какими средствами удалось переломить эту ситуацию и подготовить элиту к созиданию Киевской Руси – нового цветущего центра мировой истории, политики и культуры?.. И далее – век за веком, эпоха за эпохой – мы проследим судьбу национальной элиты с её самыми славными историческими победами и одновременно – деяниями совсем иного рода. Постыдными, вызывающими горечь и сожаление».

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии: 24.03.2011 00:36:37 - владислав владимирович ануфриев пишет:

Элиты ,в переносном смысле.

Элита в России-это летописцы,писатели,поэты,священники,ученые,художники, артисты,военные, ну никак не власти.Лучшее название- руководящая верхушка,если речь будет о ней.А мысль замечательная!!Какой крен будет ,увидим.

Эпоха

Победоносец

ГАГАРИН – КОСМОС – 50

Василий ИРЗАБЕКОВ

Он случился в моей жизни, ворвался в неё – уже по-настоящему тёплым бакинским апрельским утром – через широко растворённые окна радостными возгласами домашних и соседей, торжественными интонациями диктора в радиоприёмнике, нарастающим гулом возбуждённых голосов в нашем, колодцем, дворе, перекатываясь по внутреннему кольцевому балкону и застеклённым верандам. И эта радость, и эта гордость – что наш, наш, снова наш! А снова потому, что – сегодня подзабыли – но ведь был ещё спутник, искусственный спутник Земли, и тоже первый, и тоже наш.

Помню, как выхватывали у счастливчиков газету, чтобы самому увидеть это красивое лицо, эти улыбающиеся глаза, чтобы самому вслух прочитать, да что там прочитать – прокричать, прижать к губам это фото, это дорогое имя: «Гагарин»! Только и слышалось со всех сторон: «Вай-вай-вай, какой красивый!» А кто-то из молодых женщин уже интересовался: «Интересно, а он женатый?»

И даже мой дед, немногословный аскет, ставший волею судьбы участником трёх войн и двух революций, репрессированный и ожидавший в течение долгого времени приведения в исполнение вынесенного ему смертного приговора и чудом помилованный, был необычайно разговорчив в то утро. «Да, – качал он седой, коротко стриженной головой, – когда я поступил в гимназию, ещё в нулевой класс, один из преподавателей во всеуслышание заявил, что человек никогда не полетит и все разговоры и публикации в печати о летательных аппаратах – это сплошное шарлатанство. А вот – надо же – дожил…»

Правда, были иные старики (восточные женщины всё больше хлопотали по хозяйству и в публичных дискуссиях, как правило, не участвовали), которые, подмигивая друг другу, словно обладатели им одним известной заветной тайны, перешёптывались по поводу того, что, дескать, всё это наверняка игры, как может человек т у д а полететь? Это, усмехались они, теребя в руках янтарные чётки, россказни для простаков. Но их всё же было очень мало. Правда, позже, как только неожиданно портилась погода, они же, ничуть не смущаясь, кивали загадочно куда-то в вышние сферы и полушёпотом, как некую им одним доверенную государственную тайну, степенно произносили, неспешно проводя правой рукой сверху вниз по усам и бороде: «Что я вам говорил? Как только э т о т полетел, всё в природе изменилось…»

У читателя может сложиться сегодня впечатление, что употребление этими солидными людьми местоимения вместо имени прославленного героя-космонавта есть проявление пренебрежения к его личности. Что вы?! Этого не могло быть и в помине, просто таковая форма называния наверняка казалась им куда более соответствующей сугубой таинственности самого предмета разговора. Не будем забывать, что суровые времена пусть и отдалились, но не скрылись ещё за высокими горами (всё может случиться!) и такая вот, кажущаяся нам сегодня чрезмерной осторожность была лишь проявлением разумной мудрости, всенепременного атрибута истинного аксакала. А как же, подлинное украшение джигита – осторожность! Удивительно, но почти то же самое эти почтенные старики говорили и после полёта первого искусственного спутника Земли, и после космических собачек Белки, Стрелки и Лайки, чьё изображение не первый год красовалось на мягкой пачке душистых «московских» сигарет.

Гагарин… Когда бы ни услышал это летящее слово, а оно и впрямь родилось из названия птицы, да иначе и быть не могло у человека, первым на земле поднявшегося выше и дальше всех, когда бы ни услышал – радость. Не проходящая с годами, да и не могущая пройти, как никогда не уйдут из памяти самые радостные даты, самые запоминающиеся миги жизни…

Помню, как поразил когда-то рассказ о генеральном конструкторе наших космических ракет Королёве, изо всех лётчиков отряда выбравшем именно Гагарина ещё и потому, что, входя в макет модуля, Юра снял перед этим обувь…

В прошлом году пригласили почитать лекцию о русском языке в подмосковный город Люберцы, в то самое учебное заведение, где когда-то учился Юрий Гагарин. Сегодня это колледж, а тогда – ПТУ. Почти по Пушкину – «чем непонятней, тем учёней». Помню, как в местном музее космонавтики показали очень дорогой для меня экспонат – ту самую парту, за которой сидел когда-то юноша Юра. На удивление, она оказалась точной копией той, за которой некогда учился я сам, – такое массивное сооружение, где скамья и стол одно целое. Мы ещё, помнится, устраивали бои, разгоняясь и сшибаясь этими партами, как танками. И пусть для кого-то она была просто экспонатом – только не для меня. И тогда, помню, удивил хозяев, робко попросив разрешения присесть за эту музейную парту, и когда разрешили – радости моей не было предела. Наверняка для кого-то смешная (а может, и нелепая) сцена – пятидесятисемилетний бородатый дяденька с обильной сединой, да ещё в подряснике с нескрываемым восторгом пытается усесться за допотопную парту. Знаете, я был очень счастлив в эту минуту. И только одно обстоятельство не давало радости моей дорасти до тех небесных высот, где всего каких-то полвека назад Гагарин совершал свой подвиг, – это то, что не видела меня детвора из того, нашего давнего дворика. Недаром говорят, что разделённая скорбь становится меньше, а разделённая радость – больше.

Была и скорбь. И двор наш, ликующий в сказочно счастливом апреле 1961-го, теперь рыдал навзрыд, когда по телевизору показывали траурную церемонию на Красной площади… Мой ныне покойный двоюродный дядя, родившийся, выросший на старом Арбате и отсюда ушедший на фронт, захватил меня как-то летом с собой за пиломатериалами для строящейся дачи в Петушки. И уже на обратном пути вдруг неожиданно предложил проехать (ничего, сказал, сделаем крюк) к месту трагической гибели полковника Гагарина и полковника Серёгина. И я помню, как мы стояли там красивым жарким летом под синим-синим подмосковным небом и плакали. А потом молча курили всю обратную дорогу до Москвы. Словно возвращались с кладбища, навестив могилу очень близкого нам человека, возможно, родственника… И только позже, гораздо позже вдруг возникнут на экране эти глаза, живые, но на другом, красивом девичьем лице – и сердце сожмётся радостной догадкой: его дочь! Красивая, статная хранительница кремлёвских музеев.