Чтение онлайн

– Сейчас, я знаю, разрабатывается программа, чтобы удвоить количество кинотеатров в стране. Мол, в эти новые залы, в открывшиеся лакуны наконец-то хлынет многострадальное российское кино…

– Новые залы стране необходимы, особенно в регионах, в средних и малых городах. Но не надо обольщаться: в них будут идти те же зарубежные фильмы. И дело вовсе не в том, что плохие дяди из Голливуда захотят оккупировать новое экранное пространство – это нормально, это закон рынка. А дело в наших собственных дядях. Не мы первые, но, кажется, мы последние в ряду больших стран, где проблема проката, проблема доведения отечественного кино до своего же зрителя никак не решена и не решается. И здесь пример Китая, где безусловный и безоговорочный приоритет отдан национальному кино, о чём говорил в предыдущем материале цикла мой коллега Сергей Соловьёв, по-своему показателен.

Не нравится китайский опыт, ограничивающий проникновение на экраны американского кино, возьмите успешный и вполне рыночный французский, канадский, не знаю, новозеландский опыт, изобретите свой, но сделайте хоть что-нибудь. Во многих странах мира, куда меньших, чем Россия, национальный кинематограф не только не является убыточным, а приносит прибыль. И – огромную пользу, объединяя, сплачивая нацию. Американская идеология, напомню, вся была выстроена американским кинематографом. Советская идеология была сформирована кинематографом советским. Говорить сегодня о патриотическом воспитании и не думать о таком мощном рычаге влияния на умы подрастающего поколения, как кино, – это абсолютный нонсенс. Как минимум.

– Но в фонде есть и уже выполняется специальная программа по созданию патриотических, социально значимых картин…

– Наивное заблуждение думать, будто, влив энное количество денег в только что созданный фонд, мы тут же получим отдачу в виде серьёзных, по-настоящему патриотичных картин. А «сделайте это по-быстрому» – получится очередная конъюнктурная халтура. Скоро, кстати, увидим готовые первые фильмы этой обоймы. В фонде, я знаю, готовы привлекать к работе интересные замыслы и яркие имена, но, с другой стороны, много ли можно назвать в нашем кино по-настоящему сильных драматургов и режиссёров? Ну от силы пять–семь фамилий – это чтобы не обижать свой цех, да и самого себя.

– Мне кажется, вы чересчур строги. Всё-таки у нас есть мастера уровня Сокурова и Германа, есть так называемая новая волна нашего кино в лице Попогребского, Хлебникова, Германа-младшего…

– Ну хорошо, пусть будет десять фамилий. Хотя вы более лояльно оцениваете ситуацию, чем я. Для меня настоящая режиссура – это когда вижу на экране то, чего раньше нигде и ни у кого не встречал. А когда за новации выдаётся ловко сделанное контратипирование того, что уже знаю, то лично я остаюсь к такого рода режиссуре абсолютно равнодушным. Мне за последнее время не встретилось ни одного фильма, чтобы я мог сказать: обязательно посмотрите этот фильм, это так свежо, необычно, ново. Большей частью попадается иногда умелое, иногда не очень умелое повторение пройденного. Только раньше я видел это в плоском изображении, а теперь в формате 3D.

Но, к счастью, совсем по-другому обстоит дело с кинематографом документальным. В конце каждого года я смотрю большую программу лучших отечественных документальных фильмов и могу сказать, что около десяти из них – это настоящие творческие достижения авторов-документалистов. У них на экране присутствует реальная жизнь реальных людей реальной страны. И сделано это подчас на высоком художественном уровне. Это тоже внушает некую надежду. Но и лучшие из этих картин не доходят до зрителя: прокат их не берёт, на телевидении они явили бы сильный контраст официальной картинке нашей жизни. Это к вопросу о цензуре.

О том, почему российское кино проигрывает американскому

– Но если наше кино столь неизобретательно, столь вторично, то, может, и справедливо, что оно вытеснено с экранов зарубежной продукцией и занимает сегодня только 13–15процентов рынка?

– Было бы просто уныло константировать, что по своему качеству российское кино уступает американскому, хотя справедливости ради надо сказать, что и Голливуд нынче не блещет большими творческими прорывами. И если говорить о художественном кризисе в российском кино, то надо, конечно, сказать, что, помимо всего прочего, он является частью общемирового кризиса художественных идей.

Однако постоянная невостребованность наших фильмов не может повышать их творческий, зрелищный уровень. И наоборот. Это же так очевидно. Но как можно повышать качество фильмов, если во ВГИК, который уже более 90лет готовит кадры для кино, сверху, из недр бюрократического аппарата, приходит такая, к примеру, знаменательная бумага. Оказывается, мы слишком долго – целых пять лет – готовим специалистов, надо бы побыстрее. Более того, одного ВГИКа для таких целей мало, хорошо бы создать по всей стране побольше киношкол, чтобы скоростным методом, в течение, надо думать, двух лет, штамповать необходимые кадры. И вообще во ВГИКе надо усилить и улучшить преподавание английского языка. И начать приглашать сценаристов из Голливуда для подготовки отечественных кинописателей. При этом, конечно, ни слова о том, что хорошо бы увеличить количество часов на изучение истории отечественного кинематографа, который абитуриенты поголовно не знают.

В этом фантастическом циркуляре собрано ещё немало опасных благоглупостей, но если их резюмировать, то получается следующая картина. Оказывается, для того, чтобы в близкой перспективе улучшить качество нашего кино, надо, ни больше ни меньше, выхолостить всю систему вгиковского образования, заложенную ещё Эйзенштейном и Кулешовым, унаследованную и усовершенствованную Довженко, Роммом, Герасимовым, Бондарчуком и другими корифеями экрана. Вот так: весь мир до сих пор с огромным уважением относится к системе образования во ВГИКе, а не в меру ретивые чиновники зачем-то пытаются уничтожить её одним росчерком торопливого пера. И опять интересно: а на самом верху знают об этом? Читали?

– Это не единственная проблема ВГИКа. Язнаю от ректора Владимира Малышева, что существует положение, согласно которому любой человек, желающий получить во ВГИКе второе образование, должен заплатить немалую сумму…

– Этот дикий закон за последние годы изменил лицо ВГИКа, его контингент. Идеальный абитуриент сейчас – это выпускник школы. Амасса одарённых людей – с уже имеющимся образованием и жизненным опытом – проходит мимо нас. Но что 17-летний юноша или девушка, даже весьма способные, могут знать про жизнь, что они могут рассказать с экрана? О своей первой любви, о первом опыте социализации, о своих переживаниях по этому поводу?

Советский кинематограф, напомню, был поднят практически на недосягаемую высоту, когда во ВГИК пришли люди не со школьной скамьи, а из окопов Великой Отечественной. Какой уникальный духовный, человеческий опыт они принесли на экран! Я сам десятилетия спустя учился во ВГИКе, имея за плечами технический институт, опыт работы на заводе в качестве начальника цеха. Мне было 25лет, я казался себе взрослым человеком, но в мастерской Михаила Ильича Ромма оказался средним по возрасту. А сегодня почему-то насильственно насаждается инфантилизм. В итоге из рук инфантильных режиссёров выходят инфантильные фильмы, которые попадают затем к ещё более инфантильным зрителям. Получается безнадёжный замкнутый круг. Опасный для выживания нации.

– Нежели эту очевидную ситуацию нельзя исправить?

– Как выясняется, нельзя. Уже более десяти лет мастера ВГИКа, руководители театральных, музыкальных вузов пишут по этому поводу письма президенту, премьер-министру, в Министерство культуры, в Министерство образования и ещё в десятки других адресов. Я сам много занимался этим вопросом, ходил в Думу как на работу. Мы предлагали, чтобы на, так сказать, смыслообразующие, концептоопределяющие специальности – на сценарный и режиссёрский факультеты ВГИКа – люди с уже имеющимся высшим образованием, то есть с каким-то жизненным опытом, поступали на общих основаниях. Это не требует никаких дополнительных затрат. Нужна только добрая воля законодателей. Со мной соглашались, кивали головами, но дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.