Чтение онлайн

с неведомым. Дыши. И будь спокоен.

Ты был. Любил. Крутился так и сяк.

Ты жив пока. И не забыл былого.

И если это всё – пустяк, пустяк,

пусть Тот, Кто есть, произнесёт хоть слово.

***

Жизнь проходит как надо. Я возраст в расчёт не беру.

Золотая листва улетает от граба на чёрном ветру.

А куда улетать ей в сумятице крон и ветвей?

Но летит-улетает, летит-улетает, видать, ей видней.

Из далёкой гостиной доносится аккордеон,

одинокий, как я. Я стою, одинокий, как он,

про себя напевая живое и модное, то,

что теперь в этом мире и граде не помнит никто.

И похоже, что клавишник памятью тоже нетвёрд.

Вот и квакнул и вдруг оступился роскошный аккорд.

Как там дальше? Беда! Я забыл этот славный мотив!..

А листва улетела… И вихрь потихоньку утих.

И теперь на свету от окна, не погасшем пока,

молодой ветерок возлежит на челне гамака,

возлежит и ленивым движеньем качает гамак…

Будешь этот фокстрот вспоминать до рассвета, маньяк!

А не вспомнишь – под самый рассвет хорошо бы уснуть.

Сон позволит куда-то вернуться, кого-то вернуть

в эту тишь, в эту глушь, в эту барской повадки дыру,

где три жёлтых листочка на грабе дрожат поутру.

***

Не избежав безобразий в денёк этот адов

и испытав угрызенья потом на тахте,

я наконец догадался, что я – Мармеладов:

да, конъюнктура не та, но надежды – все те.

Вру. И привержен безделью. И буйствует плоть.

И не готовлюсь изведать посмертную пытку,

будучи твёрдо уверен, что добрый Господь

скажет Петру, чтобы он отворил мне калитку.

Кто убедил меня в этом? Не знаю. Никто.

Просто в стране, где в герои возводят злодея,

всё и должно доставаться за так, ни за что.

Бог ни при чём. И да здравствует теодицея!

Сами за всё мы в ответе. За долгую ночь.

И за парламентских дурней с включённым мотором.

И за скинхеда, который ведь тоже не прочь –

в вечность, в которую век наш стремится, в котором...

***

Вряд ли стая волков человека признает. Но мало ли…

Куст малины засох на корню…

Этот ветер – как Киплинг, придумавший смуглого Маугли

из презренья к бесцветному дню.

Алый знойный закат – он уместен в какой-нибудь Индии,

а не здесь, где уже к ноябрю

молодые стволы в седоватом беспомощном инее –

словно волки, скулят на зарю.

Ну и что, что покуда июль? Наше время стремительно:

утром – юноши, к полдню – мужи.

А дальнейшее слишком безрадостно и утомительно:

пропасть есть, но ни ветра, ни ржи.

Юный ствол ты погладишь по шкуре. Мгновенье похищено.

Этих самых мгновений в обрез.

То ли ты, попрощавшись со стаей, направился к хижинам,

то ли, может быть, просто исчез.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Литература

«На родине моей, в промзоне»

Дмитрий МУРЗИН

Родился в 1971 году. Учился в Кемеровском университете и Литературном институте на семинаре И. Волгина. Попадал в шорт-листы премий «Заблудившийся трамвай» и «Тенёта». Считает себя автором трёх с половиной книг. Живёт в Кемерове.

***

Мама, мне снилось поле,

В поле гуляла пуля.

Было ей там раздолье,

Было ей там июлье.

Было ей там раздолье,

Было чем поживиться.

Птицы ушли в подполье.

Люди стали как птицы.

Мама, мне снилось лето,

Пчёлы, солнце в зените,

Первая сигарета,

Прожжённый свитер.

Старая радиола.

Бал выпускной и танцы…

Мама, мне снилась школа…

К чему покойники снятся?

Карлсон,

который живёт

в подвале

Мужчина в самом закате сил

Милостыню просил.

Дело житейское, пустяки,

Мимо руки пятаки.

Нет Малыша, негде жить,

Некого низводить,

Что-то он совсем изнемог,

Где же ты, его фрекен Бок?..

Некуда бежать молоку.

Некуда идти старику.

***

Здесь колется свитер

И длится зима по полгода.

Кричит «Помогите!»

Обретший свободу от брода.

Своих Чаушеску

Рождаем сквозь вязкую дрёму.

Как точно и веско

Кивает Фома на Ерёму.

Кивать так удобно,

Я тоже, бывало, кивал…

От дружбы народов

Остались фонтан и журнал.

***

Опять страна валяется в канаве,

И снова нет в отечестве пророка.

О подвигах, о доблести, о славе

Не стоит слушать

разговоров Блока.

И Тёркина менять на переправе,

И забывать, что Родина – не слово.

О подвигах, о доблести, о славе

Нам лучше разузнать у Гумилёва.

***

Как мало воздуха и света

На родине моей, в промзоне.

Мои любимые поэты

Не продаются на «ОЗОНе».

И пусть с вином у них – вендетта

И вечно не хватает денег…

Мои любимые поэты

Не против выпить в понедельник.

А кто осудит их за это –

Почувствует себя здесь лишним.

Мои любимые поэты

Уснули.

Тише!

Тише.