Чтение онлайн

То есть Чкалов вступил в конфликт со Сталиным, который не то сам, не то через Ежова или Берию в преддверии войны злокозненно организовал аварию на испытаниях новейшего, не знавшего мировых аналогов истребителя. Хотя в дальнейших испытаниях этого же И-180уже после гибели Чкалова пострадали друг за другом ещё двое лётчиков – один тоже погиб. Такая уж опасная профессия – лётчик-испытатель. И неслучайно Чкалов отговорил от этого занятия своего сына.

Что же до отношений Сталина и Чкалова, то о них можно судить по стенограмме кремлёвского приёма папанинцев в марте 1938года. На нём Чкалов заявил: «Никто из присутствующих здесь не захочет пережить Сталина. (Возгласы одобрения.) Никто от нас Сталина не отнимет, никому не по­зволим Сталина от нас отнять. Мы можем сказать смело: надо лёгкие отдать – отдадим лёгкие Сталину, сердце отдать – отдадим сердце Сталину, ногу отдать – ногу отдадим Сталину». Чкалов называл Сталина «отцом родным», а тот, в свою очередь, проникся к великому лётчику столь глубоким доверием, что хотел сделать его наркомом внутренних дел. Вот уж была бы для Чкалова не только физическая, но и нравственная трагедия. Так что, как ни ужасно, не было счастья, так помогло несчастье.

Георгий ВАСИЛЬЕВ, ЯРОСЛАВЛЬ

televed@mail.ru 19

Статья опубликована :

№29 (6331) (2011-07-20) 2

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,3 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии: 21.07.2011 00:20:53 - Станислав Викторович Соколов пишет:

Смезову в его возрасте не мешало бы иногда и думать прежде,чем говорить!!!! но скорее всегл и он сам ненавидит "кровавый советский режим"...

20.07.2011 15:06:42 - Юрий Борисович Черненко пишет:

Автор не удосужился посмотреть раследование. Был письменный приказ наркома Кагановича провести испытания самолёта до 20 декабря. У руководителей завода не было выхода, тем более, что директор, был известный лизоблюд. Чкалов был просто обречён. Как испытатель он обязан был взлететь, хотя прекрасно знал о переохлаждении мотора. Да и все знали.В результате погиб Чкалов и все три руководителя завода расстеляны.А Поликарпов, категорический противник испытания сырого самолёта - репрессирован. Слава богу, не расстрелян. И при чём здесь Смехов. Смех и грех.

20.07.2011 12:51:41 - Ефим Суббота пишет:

Вениамин Смехов с успехом доказал, что он представитель самой древнейшей профессии.

Панорама

«Погружаясь в чужую жизнь, интересно выстроить её как драму»

КИНОМЕХАНИКА

Галина Долматовская вышла из «Литературной газеты», где проработала после окончания МГУ все шестидесятые – и в отделе внутренней жизни, и в отделах литературы и искусства. Сегодня она – автор книг о зарубежном и советском кино, режиссёр более десятка документальных фильмов, доктор искусствоведения, профессор. Мы встретились на Международном кинофестивале «Зеркало» имени Андрея Тарковского, где Долматовская отбирает программу документального кино, и не могли не поговорить в том числе и о проблемах, с которыми сейчас сталкиваются российские документалисты…

– На мой взгляд, кинофестиваль «Зеркало» украшает программа документального кино «Рождение искусства», для которой вы отбираете картины по всему миру. Замечательна сама идея этих лент: фиксировать и показывать творческий процесс, художника в поиске, в осмыслении, в создании произведения или предмета искусства… Вам трудно находить такие фильмы или, наоборот, их много и нужно отдавать предпочтения?

– Спасибо за добрые слова. Фильмов на эту тему много повсюду, но пытаюсь выбирать то, что интересно ивановскому зрителю. А его всё же больше волнует происходящее «близ родных осин». За годы фестиваля у программы появилась своя аудитория, и в этом году зритель наконец изрядно помолодел. Чувствуешь себя именно в вузовском городе!

– Почему ваша программа идёт вне конкурса? На ваш взгляд, можно ли выбрать призёров среди тех, кто снимает «рождение искусства»?

– Конечно, призёров выбрать можно! Ну, скажем, разве не призовой фильм «Ждём, надеемся, не верим…» Михаила Павлова, да он ли один?.. Но нам кажется, что диплом фестиваля Тарковского – уже сам по себе знак признания картины. А обстановка взаимной любви, соратничества, в которую окунаются все участники программы, куда дороже приза. Когда люди уезжают с ощущением своей творческой состоятельности, а значит, праздника, – это нам с ивановцами награда.

– Вы часто бываете на различных кинофестивалях – и в качестве участника, и как составитель программ документального кино, и в жюри. Что для вас сложнее?

– Когда показывают мой фильм – дрожу каждый раз, как в первый! Не могу спать накануне. Фильмы о Мозжухине, Серовой, Фурцевой, Халдее я видела в разных странах, на разных континентах – не сосчитать, а ужас всё тот же – вдруг зал пустой, вдруг начнут хлопать кресла – люди уходят… Спасибо – ещё есть фестивали, например, в Биаррице, где щадят нервы режиссёра. Войти или выйти из зала во время фильма там невозможно. Если говорить о работе отборщика, то составленная тобой программа – предмет особой тревоги. Ты отвечаешь перед зрителем за каждый выбранный фильм. А на таких фестивалях, как «Зеркало» в городе Иваново, – тем более, потому что после просмотра ленты проходит обсуждение её со зрителями.

– Кстати, имеет ли сегодня значение для авторов картин зритель?

– Для меня – очень большое, я ловлю его реакцию в зале или прочёсывая Интернет. К счастью, мне удаётся видеть своих зрителей в кинотеатре, а я снимаю именно для большого экрана кинотеатра – на 35-миллиметровой плёнке!

– Галина Евгеньевна, ваш фильм «В далёкий край…» вы посвятили отцу, знаменитому советскому поэту Евгению Долматовскому. Как он относился к тому, что вы ушли из журналистики, сменили профессию и к вашим творческим работам?

– Его гораздо больше огорчало, что я пошла в журналистику, а не в физику, где, как говорили педагоги, подавала большие надежды. А позже отца примирили с моей весьма неопределённой киноведческой профессией – предметом его всегдашней иронии – лишь мои книги. Думаю, потому что в них жила война – Вторая мировая, потом вьетнамская.

– Всё-таки радикально поменять стиль жизни не каждый решится: чем же вас так привлекло документальное кино?

– 1968год, наверное, многим поменял участь. Тогда, побывав впервые во Франции и увидев очереди на фильм «Далеко от Вьетнама», сделанный крупнейшими режиссёрами разных стран, я прикоснулась, а потом на многие годы «прикипела» и к теме вьетнамской войны, и к Франции. Для «Литературки» я брала интервью у Йориса Ивенса, Клода Лелюша, Робера Брессона… Через них я познавала Францию – на такие интервью нельзя прийти «с лёту», к ним надо основательно готовиться, тогда разговор может получиться интересным для обеих сторон. Впрочем, имя «Литературной газеты» в те годы открывало двери. Многие так и объясняли свою любезность: «Хотелось посмотреть на корреспондента газеты советской интеллигенции с миллионными тиражами». Вернулась в Москву, разослала своим новым знакомым номера газеты с опубликованными интервью и не получила ответов – ввод наших войск в Чехословакию проложил рубеж между нашими отношениями, да и в моей собственной жизни тоже. Газета – идеологический орган, и если идеология входит в противоречие с твоими убеждениями – надо уходить, по крайней мере из штата. И я стала штудировать совершенно не известную мне тогда историю кино, дабы поступить в аспирантуру Института истории искусств, что привело к диссертации по французскому документальному кино и к любви к этому скромному виду искусства.

– Есть что-то ностальгическое в ваших фильмах. Почему?

– Не знаю, не думала. Просто каждый раз, погружаясь в чужую жизнь, интересно, не поступившись реальными фактами, выстроить её как драму. А делая фильм, всё равно полюбишь героя со всеми его пороками. Часто зрители, уходя после фильма, говорят, что лили слёзы. Горькие ли, светлые ли… Всё равно хорошо, если кому-то по той ли по иной причине рассказанная мной история легла на сердце.

– Героями ваших лент стали Иван Мозжухин, Илья Ильф, Зинаида, Екатерина и Александр Серебряковы, Валентина Серова, Екатерина Фурцева… С одной стороны, «звёзды», с другой – а что мы о них знаем?.. Как вы думаете, о каждом ли человеке, имеющем отношение к искусству, можно снять фильм?

– Поскольку я больше всего люблю работать с архивом, то мне кажется, что фильм можно снять о любом человеке, если есть архив, раскрывающий его жизнь. А причастность к искусству – она, конечно, может расцветить кое-что, но отнюдь не обязательна. Драматургия жизни иной раз куда как занимательнее.

– Определение «документальное кино» говорит о том, что зритель смотрит некое свидетельство, зафиксировавшее на плёнке событие или человека. Но этот вид кинематографа у нас всегда строился либо на соцзаказе, либо на авторской интерпретации, когда допускается свобода режиссёра в подаче информации. Можно ли верить такому свидетелю?