Чтение онлайн

черту всему, что жизнью звал,

я песней подведу прощальной,

без слушателей и похвал.

Борис УТИЖЕВ

(1940–2008)

Народный писатель Кабардино-Балкарской Республики. Автор 20 пьес, поэт и прозаик. Заслуженный деятель культуры Российской Федерации. До последнего дня жизни возглавлял журнал «Ошхамахо».

СОНЕТЫ

***

Что жизнь? Ожесточённый поединок

меж конными и пешими – от века.

Среди людей всё больше нелюдимых –

есть сердце волка в сердце человека.

Мы, этот жёсткий стул заняв на время,

бессмертными себя воображаем.

Стремится человеческое племя

весь мир своим представить караваем.

Но в нужный час своё возьмёт владелец –

всё отберёт! Смиритесь с правдой горькой:

в лохмотья ли, в парчу ли вы оделись –

земли цветущей станете подкормкой.

Жизнь – это фарс ни много и ни мало

за исключеньем собственно финала.

***

Когда мы опускаем друга в землю,

стареем сами – круто и бесспорно.

Кладбищенской обители я внемлю:

«Всех вас моя земля возьмёт проворно!»

Увы, от воли Господа укрыться

для смертного – несбыточное дело.

Мы вышли из земли, и превратиться

в неё опять должно любое тело.

Но воля Божья требует, однако,

к бессмертию пожизненно стремиться –

недаром из безжалостного мрака

надежды луч в глаза мои струится.

Бессмертья нет. Останется одно лишь –

всё то, чем ты любить себя неволишь.

***

Бессонница осенняя – что яма,

а ночь вполне сравнима с целой сотней.

Тягучи думы, движутся не прямо,

драконов одряхлевших неохотней.

Тот, кто живёт несбыточной мечтою,

способен улыбаться беспричинно,

но кто столкнулся с правдою пустою,

тот чует, как ликует мертвечина.

Тьма страшная в окне моём не тает,

уставясь на меня сове подобно.

Тот, кто остаток дней моих считает,

не хочет говорить о нём подробно.

Всё – тишина. Вопросам нет ответа.

Сплошная ночь – ей ввек не знать рассвета…

***

Я в облаке твой облик вдруг открою,

но облако меняет очертанья.

Из скал твои черты сквозят порою,

но тут же исчезают, в дымке тая.

Нельзя скорбеть так долго по ушедшим!

Жизнь тех предпочитает, кто умеет

перешагнуть – но что мне делать с сердцем?

Тебя перешагнуть оно не смеет!

Всё бродят, бродят мысли по ущельям,

пока тебя не встретят в сновиденье.

Что сны? Тот мир, который мы лелеем,

хоть нет его на свете по идее.

Кто думает: с годами вянет чувство,

в душе того и мертвенно, и пусто.

Зарина КАНУКОВА

Кабардинский поэт и драматург (р. 1969). Главный редактор республиканской газеты «Горянка». Автор поэтических сборников «Игры в прятки», «Небесный бисер», «Ты и я», «Тонкие связи».

***

Дни уходят, сгорая неярко.

Может статься, иное удастся?

Капитан самодельного барка,

я тебя пригласила кататься.

Но едва лишь отчалили, тотчас

уяснили: барк выстроен наспех.

Вот плывём мы, испуганно морщась, –

поднимают нас окуни на смех.

Кто же знал, что всё так обернётся!

Нет, Нептуна совместно бояться –

не забава для взрослых. Мой боцман,

нам, быть может, пора возвращаться?

Так ли важно, что море безбрежно?

Ведь тебе на асфальте привычней –

ты другим сообщаешь небрежно:

«Я – такой же, как все, я – обычный».

Да, в обыденность, словно бы в кокон,

норовишь ты уйти со стараньем,

но поверит ли этому окунь –

тот, чьи жабры копьём ты поранил?

***

Если солнце садится,

то, что ты есть на свете,

не даёт заблудиться,

угодить в чьи-то сети.

Если пламя заката

душу мне опаляет,

то душа, словно брата,

лишь тебя восхваляет.

Углей жаркая залежь

в пепел вмиг обратится…

Только ты и спасаешь,

если солнце садится.

Двойственность

Где источник той силы, что держит

 в этом мире меня?

Переход здешней тропки мне брезжит

 в царство тьмы и огня.

Пенье ангелов с граем вороньим

 мой венчает язык.

Распрямлюсь я и дам посторонним

 ясно видеть свой лик.

Пусть с землёю, чья часть – моё тело,

ходит кругом душа, –

не достигла б та сила предела

чересчур уж спеша.

Видя россыпи звёзд золотые,

понимаю сполна:

я храню своё солнце в затылке,

а лицо – лишь луна.

Где ведётся за счастье сраженье

в плеске каждого дня,

грай вороний и ангелов пенье

увлекают меня!

***

Как лето, что в густой траве таится,

как ветвь, что под ногой вдруг вскрикнет хрустко,

как скрытая в листве певунья-птица, –

так в жилках, в нервах путается чувство.

Ночами пробуждается цветенье,

да так, что, белой завистью исполнен,

гадает мир в немом оцепененье:

откуда – в полночь! – взялся этот полдень?

Теперь я знаю, что всего труднее

хранить его, его же опасаясь,

того пугаясь, что всего роднее…

О, эта плод дарующая завязь!

Чей дар ты? Или – чьё ты наказанье?

Нельзя – об этом помню – возгордиться

пред тем, с кем небеса тебя связали,