Чтение онлайн

Что осталось? Я думаю, что до сих пор сохраняется некоторое понимание общности судеб народов Урало-Поволжья, региона, который как культурно-исторический феномен совместного проживания и содружества финно-угров и тюрков насчитывает уже более тысячи лет (на полтысячелетия позже здесь появились и русские). У нас много общего в культуре, фольклоре, традиционных религиозных верованиях, языки сильно взаимодействовали. Этот background так или иначе сказывается и в сегодняшнем настоящем. Осталось также и живое общение, которое, может быть, и не проходит под лозунгом «дружба литератур – дружба народов», но индивидуальная дружба творческих личностей продолжается. Это не диалог культур, но разговор близких по духу, мировосприятию людей. Что, я полагаю, ценнее прежних парадных, официозных Дней литературы и искусства братских республик. Хотя и в тех днях было что-то праздничное…

– Как правильно распорядиться этим наследством, что необходимо привнести нового?

– Конечно же, национальная культура или её отдельные представители не хотели бы вариться только в своём котле и упиваться своей самодостаточностью. Как хорошо выразился в своё время Л. Аннинский: «…диалектика встречи куда лучше выявляет национальное лицо, чем метафизика «сидения» в своём углу». То есть, опираясь на наследие, исследуя, актуализируя его, также необходимо расширять культурно-исторический контекст, соизмерять уровень национального (чувашского) самосознания с общечеловеческими ценностями. Вот парадокс. Уникальная Антология чувашской поэзии, составленная в своё время Геннадием Айги, которая представляет чувашский образ мира от архаичных, фольклорных образцов (молитвы, заговоры, обрядовые тексты, народные песни) до индивидуальных авторских эманаций современных чувашских поэтов, издана на итальянском (1986), шведском (2001), по линии ЮНЕСКО – английском (1991) и французском (1996), частично венгерском (1985) и немецком (1995) языках. Но её нет на русском языке. Раньше был всесоюзный литературный контекст, когда перевод на русский язык произведения национальной словесности и издание его в одном из московских издательств обеспечивало ему широкую известность. (В 20–30-е годы в Москве существовал Центриздат, который публиковал и оригинальные произведения на национальных языках.) Об общероссийском литературном контексте говорить не приходится. Традиции советской школы перевода оказались в забвении. Но сейчас переводить надо бы не по подстрочникам, а с языка оригинала.

– Каковы основные проблемы в культурной сфере в вашей республике на текущий момент времени?

– Нарушена иерархия ценностей, происходит смешение «высокой» и «низкой» культур. Внутренняя самооценка в виде литературно-художественной критики происходит очень редко. Культура становится «лёгкой», самодеятельной, дилетантизм наблюдается и в чувашской гуманитарной науке, хотя есть «академическое» (университетское) литературоведение, но аналитической, обстоятельной и в то же время живой критики во всём многообразии её жанров (рецензия, портрет, обзор, дискуссия, разночтение одного и того же текста и др.) на страницах наших журналов и газет практически нет.

Чувашская книга не доходит до читателя. Это как бы реализуется старая чувашская пословица «чувашскую книгу корова съела». Нет цензуры, но есть издатель. Не о том ли писал ещё в 1925году Б. Пастернак: «Право авторства на нынешний стиль недавно принадлежало цензору. Теперь он его разделил с издателем. Философия тиража сотрудничает с философией допустимого». Тиражи чувашской книги настолько мизерны, что книга не попадает даже во все библиотеки республики, а есть ещё чувашская диаспора (около 50% всех чувашей в России) за пределами республики, которая вообще не получает чувашскую книгу.

– Как существовать писателю в условиях культурной изоляции, когда взаимные переводы практически не осуществляются и нет живого общения?

– Я думаю, что культурной изоляции сейчас как раз нет. Горизонты открыты. Всё зависит в конце концов от субъективных, личностных усилий. И живое общение, как я уже говорил, тоже происходит. Самое главное – не быть слишком эгоцентричным, быть готовым к встречам с иным, неведомым и постараться прививать его к «телу» чувашской культуры. Нужно сеять зёрна диалектического противоречия, и тогда будет возникать перекличка смыслов, разных стилевых и художественных решений, полицентричная культура. Осваивая новые «цивилизационные универсалии», предъявлять и своё, чувашское, миру, вводить его в новые информационные технологии.

Статья опубликована :

№30 (6332) (2011-07-27) 2

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Искусство

Издалека. Долго

АРТ-ХРОНИКА

В столице Мордовии Саранске завершает свою работу всероссийская выставка «Большая Волга. Искусство республик Поволжья», организованная Союзом художников России. То, что следует ниже, не является попыткой подвести некие «неоспоримые» итоги, выставить «объективные» оценки. Искусство в принципе вещь субъективная и оценкам подчиняющаяся не всегда. Так что это, скорее, информация к размышлению для тех, кому размышления ещё приносят удовольствие.

Пик интереса прессы к событиям такого масштаба обычно приходится на момент старта. Ответственные лица высоких рангов, оторвавшиеся ради церемонии открытия от насущных дел, произносят прочувствованные речи о необходимости хранить традиции классического русского искусства и беречь национальную культуру. Горящие энтузиазмом организаторы, за последний перед открытием выставки месяц спавшие не более трёх часов в сутки, волнуясь рассказывают о том, как сложно было отобрать лучшее из лучшего и как хотелось, чтобы творческая палитра участников была представлена как можно ярче и разнообразнее. А окрылённые надеждой участники, нервно прохаживающиеся неподалёку от своих работ, делятся сокровенным: вдруг благодаря этой выставке их дарования получат должное признание не только в родимых пенатах, но и за их пределами. Если всё правильно скомпоновать и преподнести, получается красивый мажорный материал о том, как здорово, что все мы здесь…

А потом речи стихают, высокие гости и пресса разъезжаются и наступают будни. Выставка начинает жить своей собственной, непоказной жизнью, о которой пишут нечасто. И зря. Потому как эта жизнь подлинна как раз оттого, что буднична. В дни непраздничные выставочные залы наполняются теми, кому действительно интересно и важно увидеть своими глазами то, что с такой любовью и тщанием развешано на их стенах.

Нет-нет, я вовсе не хочу сказать, что праздник, с которого всё начинается, устраивается лишь напоказ. Люди, дающие интервью перед пафосными телекамерами и скромными диктофонами, искренни, насколько это вообще возможно в ситуации, когда жизнь управляется законами паблисити. Им очень хочется, чтобы то, на что было потрачено столько усилий, было оценено по достоинству. Желание более чем справедливое. Да и без праздников будни были бы совсем иными. И всё-таки, мне кажется, об успехе или провале выставки красноречивее всего свидетельствует размеренная повседневность.

Саранск как место проведения «Большой Волги» был выбран неслучайно. Однако то обстоятельство, что в 2012-м будет отмечаться 1000-летие единения мордовского народа с народами России, – повод хоть и официальный, но, думается, не решающий. Мордовский республиканский музей изобразительных искусств им. С.Д. Эрьзи, безусловно, может претендовать на статус выставочного пространства европейского уровня и не раз уже доказывал это, принимая и предыдущую «Большую Волгу» в 2004-м, и всероссийскую выставку скульптуры в 2009-м. Тем не менее и это не главное. Жизнь выставке дают не стены, а люди.

А люди здесь работают уникальные. Я принципиально сейчас не буду называть фамилий. Вовсе не из экономии места и даже не из опасения кого-то случайно забыть. Просто они – команда, пальцы одной руки. От директора до гардеробщиц. Словами это объяснить трудно, надо здесь оказаться и почувствовать самому. Их самоотверженностью нельзя не восхищаться: ради выставки, которой предстояло работать всего-то четыре месяца, они пожертвовали частью постоянной экспозиции, причём частью весьма и весьма значительной. Музейщики поймут сразу, но и люди далёкие от выставочного дела в состоянии представить, какой это адский труд: всё снять, упаковать, отправить на хранение, произвести развеску «чужих» работ с максимальной выигрышностью для каждой, а после закрытия выставки всё вернуть на свои места. Много ли найдётся музеев, готовых на такой подвиг?

Однако подвиг этот вполне мог бы остаться лишь чисто технологическим достижением, если бы после отбытия гостей в залах гулял ветер, а не посетители. Заядлых музееманов, то есть тех, кто по склонности душевной не пропускает ни одной выставки, в среднестатистическом населённом пункте процентов пять–семь от общего количества населения. Это установленный факт. А вот как привлечь на выставку тех, кто к искусству пока не слишком расположен, а то и вовсе пока равнодушен? Как сподвигнуть потенциальных неофитов поверить, что все эти портреты-пейзажи-натюрморты не просто «картинки», способные вызвать некие эмоции, а свидетельства времени, в котором они живут и, следовательно, есть часть их собственной жизни?