Чтение онлайн

Циничная действительность постепенно приучает нас относиться к произведениям искусства с некоторым пренебрежением: разве имеет ценность то, из чего нельзя сию секунду извлечь конкретную осязаемую пользу? Старшим поколениям ещё как-то помогает закалка, полученная в советские времена, а молодость перед таким прагматизмом оказывается безоружной. Хотя противоядие существует. Школьников и студентов в Мордовии к значительным художественным событиям приобщают целенаправленно и планомерно, не скупясь даже на транспортные расходы (из других городов республики организуют специальные автобусные экскурсии). В этом месте по идее надо было бы перечислить поимённо немалое количество сотрудников Министерства культуры Мордовии, включая, разумеется, и самого министра, но и этого я делать не стану по причине, указанной выше.

Позволю себе только небольшое пояснение. Это в столицах-мегаполисах, где все чувствуют себя чужими среди своих и своими среди чужих, о патриотизме и любви к родному краю принято говорить в лучшем случае с изрядной долей иронии. Вообще ограничиваться только словами. А на всей остальной территории нашей почти необъятной страны патриотизм – действительно имя существительное, сиречь существующее, реальное: ради славы и процветания родных мест люди не просто готовы на многое, они делают многое. Не для галочки. Для себя, для близких, ближних и даже дальних…

Есть, разумеется, и у этой медали оборотная сторона. Не секрет, что культурная жизнь в регионах во многом определяется приоритетами высшего руководства. Любит мэр театр – значит, на ремонт старого здания театра в городском бюджете деньги найдутся; удалось будущему губернатору в детстве попасть в Эрмитаж и подпасть под действие волшебной силы искусства – будет в области свой музей, оснащённый последними достижениями музейной науки. Вопрос о том, что делать жителям тех мест, где власти предержащие ничем, кроме расширения пределов собственного могущества, не озабочены, по-прежнему остаётся открытым. И однозначных ответов он, судя по всему, на том историческом этапе, в каком нам выпал жребий жить, не имеет.

Но вернёмся к «Большой Волге». Экспозиция действительно получилась большая – под неё ушла не только значительная часть основного здания Музея им. Эрьзи, но и два здания-филиала. География выставки даже несколько превысила собственно понятие Поволжье: Башкортостан, Коми, Марий Эл, Мордовия, Удмуртия, Татарстан, Чувашия, Пермский край, Астраханская, Нижегородская, Оренбургская, Пензенская, Самарская, Саратовская, Ульяновская области и соединённая с Волгой знаменитым каналом Москва. Приводить статистику не имеет особого смысла, ибо не цифрами, а впечатлениями ценна выставка, представляющая собой реальную картину состояния сегодняшней художественной жизни.

Большая форма и острая социальность не стали для «Большой Волги» системообразующими координатами, но удивляться тому не приходится. Сегодня художнику гораздо важнее доказать непреходящую ценность, бытийную значимость того локального пространства, в котором протекает его собственная жизнь и жизнь тех, кто ему близок и дорог. Есть в этом что-то от мудрости Маленького принца, заботившегося прежде всего о том, чтобы гармония и порядок царили на его маленькой планете. Не потому ли так проникновенны и непарадны портреты, так трогательны и хрупки пейзажи, так трепетны и искренни жанровые сцены?..

Творческая бескомпромиссность сегодня обходится художнику дорого: ведь государство давно уже перестало быть основным его заказчиком. Проблема пополнения музейных собраний произведениями современных авторов, если только они не являются адептами актуального искусства, – тема для отдельного разговора. Как и проблема взаимоотношения реализма и «галеризма». Частное лицо в качестве заказчика в значительной степени подвержено влиянию моды, конъюнктуры, властвующих на арт-рынке, в систему которого готов вписаться далеко не каждый мастер, если для этого требуется пожертвовать своими художественными принципами. В этом отношении «Большую Волгу» можно рассматривать и как наглядный пример того, что и сегодня в мире искусства не всё продаётся и не всё покупается.

Имена не даются случайно. Ни людям, ни кораблям, ни выставкам. Большие реки испокон веку текут издалека. В смутные же времена обостряется желание, чтобы текли они долго.

Виктория ПЕШКОВА, САРАНСК–МОСКВА

Статья опубликована :

№30 (6332) (2011-07-27) 2

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Искусство

Нужно ли нам детское кино?

СТОП-КАДР

О дефиците нового дет­ского кино периодически говорят. Этот вопрос поднимается на отечественных кинофестивалях и форумах. Не так давно он был затронут и на Совете по развитию отечественной кинематографии, возглавляемом премьер-министром В. Путиным. Все твердят в один голос: детское кино необходимо. Казалось бы, вот основания для оптимизма…

Однако появился и другой взгляд: детское кино – проблема надуманная, сегодня вкусы у взрослых и детей совпадают, дети хотят есть, пить, одеваться, как взрослые, и смотреть то, что смотрят взрослые (и, например, Спилберг – самый что ни на есть детский режиссёр) – и никаких специальных фильмов для детей снимать не надо. И вот уже у наших украинских братьев на прошлогоднем международном детском кинофестивале в Артеке в конкурсную программу «за неимением детских фильмов» организаторы внесли «и не совсем детское кино».

Может, действительно вмешиваться во взаимоотношения между кинематографом и юными зрителями нет никакой необходимости? Тем более на государственном уровне. Но вот факт: страны Европы ещё сто лет назад наряду с общей киноцензурой ввели и цензуру специальную – «детскую». Проведённое тогда в Англии обследование выяснило, что кинематограф играет значительную роль в деле увеличения детской преступности. «На воображение детей особенно действуют картины, иллюстрирующие похождения разных Фантомасов и Люпенов», – сообщал выходивший в Питере журнал «Воспитание и обучение» в №2за 1917год. И приводил примеры того, как увиденные на экране преступления переносились детьми в реальную жизнь. Созданная детская цензура должна была охранять детей от вредных влияний. Так в истории кино впервые была учтена важнейшая особенность детской психики: при восприятии информации детская память заполняется некритически, без анализа; только по мере взросления детское сознание начинает оценивать воспринимаемое. Подтверждением этого служат и слова игумена Киприана (Ященко), который в ноябре 2010года за круглым столом «Российский кинематограф для детей и юношества. Вчера. Сегодня. Завтра» рассказал, что обитатели нескольких детских тюрем на его вопрос, на каких героев они хотят быть похожими, в основном называли персонажей различных боевиков.

Сегодня, как и сто лет назад, дети воспринимают экран предельно доверчиво, зачастую как руководство к действию. В Новосибирске после просмотра фильма о Гарри Поттере двадцать детей десяти-одиннадцати лет, подражая герою картины, выпили зелье из купороса. А одна маленькая девочка, насмотревшись жестоких мультфильмов, выпрыгнула из окна. Её, к счастью, удалось спасти. На вопрос, почему она это сделала, девочка ответила, что видела, как в мультике герой расплющился в лепёшку, а потом встал и пошёл.