Чтение онлайн

Неудивительно, что Александру Григоряну этот спектакль, отвергнутый некоторыми театрами якобы из-за отсутствия столь необходимого положительного героя, удался: это не только показатель профессионализма режиссёра, но и понимание того, что эти люди – выходцы из потерянного времени, из утраченной империи, с которой Григорян знаком не понаслышке и в которую он не боится возвращаться в своих постановках. Это поколение прожило далеко не идеальную жизнь, но и обстоятельства, в которых оно оказалось, этому не благоприятствовали. Как бы ни был плох человек, почти всегда в нём можно отыскать хоть малую искру добра и справедливости. «Около десяти театров по России брались за эту пьесу, но, судя по постановкам, мне кажется, далеко не каждая труппа смогла почувствовать колоссальный позитивный момент в этой драматургии. Пока есть люди, у которых болит душа за свою страну, за народ, который достоин лучшей доли, не всё ещё потеряно», – убеждён режиссёр.

Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН, ЕРЕВАН

Статья опубликована :

№32-33 (6334) (2011-08-10) 5

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Искусство

Когда умолкнет день…

АРТ-ХРОНИКА

«Ночью все кошки серы», «искать чёрную кошку в тёмной комнате» – все эти живущие тысячи лет в человеческом подсознании премудрости как-то вдруг теряют свой смысл в четырёх выставочных залах Большого Царицынского дворца, где фонд поддержки искусств «Арт-Линия» при участии правительства Москвы и Департамента культуры города Москвы устроил выставку-инсталляцию «Русская бессонница. Сезон первый». Собственно, придумала всю эту историю сказочница и волшебница Алиса Даншох (как и подобает в подобных случаях, в мысленном соавторстве со своей покойной бабушкой).

А чтобы сказка и волшебство стали вполне осязаемой реальностью, к её овеществлению были приглашены такие московские скульпторы, как Сергей Антонов, Сергей Бычков, Михаил Дронов, Екатерина Казанская, Ольга Карелиц, Игорь Козлов, Виктор Корнеев, Юрий Нерода, Александр Смирнов-Панфилов, Пётр Степанов, Игорь Трейвус, Олег Цхурбаев, Борис Чёрствый, фотографы Максим Железняков, Михаил Каламкаров, Дмитрий Куклин, Арсений Бычков; архитектурой и светодизайном занимался Карстен-Винкельс из Германии (кстати, он освещал многие города Европы и Олимпийские игры в Пекине). Соответствие атмосферы задуманному, а вернее, её звуковое оформление придумывал Александр Герасимов. Для полноты ощущений были привлечены и самые главные специалисты по бессоннице – великие русские поэты – Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Афанасий Фет, Марина Цветаева, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Давид Самойлов, Арсений Тарковский, Борис Слуцкий, Геннадий Шпаликов, Вероника Тушнова.

И столь творческой компании, естественно, удалось превратить воспоминание (которое наверняка хоть раз в жизни испытывал каждый посетитель выставки) о мучительном ночном времяпрепровождении, а вернее, недуге со скучным медицинским названием insomnia в увлекательнейшее интеллектуальное путешествие. Когда в тёмных залах бронзовые скульптуры видятся сокровищами древних падишахов, таинственные звуки словно долетели до Царицына из дзен-буддийского храма, а светопроекция со школьной скамьи знакомых строк заставляет совсем по-иному задуматься над их смыслом.

Хотя на самом деле задумано было это автором выставки как некое четырёхчастное театральное действо, где «в первом зале наступают вечерние сумерки и мастерская художника наполняется звуками подступающей ночи. Во втором зале освещение меняется, к художнику приходят запоздавшие гости, слышатся эхо музыки и негромкие голоса. Потом мы попадаем в полную темноту, художника одолевает тоска. Последняя картина – возвращение света. Одиночество в предрассветные часы, когда тебя мучают совесть и воспоминания, постепенно отступает. Рассветный час приносит облегчение». Каждому действию соответствует поэтический ряд, который иллюстрируют скульптурные произведения. Например, стихотворение-мятеж А.С. Пушкина «Воспоминание»:

Когда для смертного

умолкнет шумный день

И на немые стогны града

Полупрозрачная наляжет

ночи тень

И сон, дневных трудов награда,

В то время для меня влачатся

в тишине

Часы томительного бденья:

В бездействии ночном

живей горят во мне

Змеи сердечной угрызенья;

Мечты кипят; в уме,

подавленном тоской,

Теснится тяжких дум избыток;

Воспоминание безмолвно

предо мной

Свой длинный развивает свиток:

И с отвращением

читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь,

и горько слёзы лью,

Но строк печальных не смываю.

В данном случае пушкинские ночные жалобы попытался проиллюстрировать С. Бычков скульптурой «Большая зимняя молитва». Е. Казанская своим «Поцелуем» решилась соответствовать тоже вовсе не покаянной «Бессоннице» Марины Цветаевой:

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может – пьют вино,

Может – так сидят.

Или просто – рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Не от свеч – от ламп

темнота зажглась:

От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч –

Ты, окно в ночи!

Может – сотни свеч,

Может – три свечи…

Нет и нет уму

Моему покоя.

И в моём дому

Завелось такое.

Помолись, дружок,

за бессонный дом,

За окно с огнём!

А.М. Дронов посчитал, что «Селяви» вполне соответствует дидактике Бориса Слуцкого: