Чтение онлайн

– Гляди[?]

Я осторожно развернул холстину и снял крышку со старой коробки. Потёртый альбом с пожелтевшими фотографиями и ещё один свёрточек. Открыл его - и застыл.[?] Передо мной лежали потускневшие от времени два ордена Славы, орден Красной Звезды, несколько разных медалей, среди которых - "За отвагу" и "За взятие Берлина". А рядом с ними - старенький открытый конверт и неровно оторванный тетрадный листочек, на котором было написано корявым почерком: "Женечка, сыночек! Я очень прошу тебя, выбери время, приезжай в родной дом. Чувствую, что недолго я проживу. Тебя поскорей бы дождаться, взглянуть, каким ты стал, да обнять в последний раз. Жаль, но оставить на память нечего, лишь альбом, где мы с отцом и ты - маленький. Больше у меня ничего нет, кроме медалей и орденов, что мы с папкой твоим на войне получили. Приезжай. Так хочется увидеть тебя в последни[?]"

Письмо оборвалось[?]

Русская мечта: послесловие

КНИЖНЫЙ РЯД

Будаков В.В. Честь имею: Геополитик Снесарев. На полях войны и мира.
– Воронеж: Издательско-полиграфический центр ВГУ, 2011.
– 496с.
– 1000экз.

Эта книга открывает новую издательскую серию под названием "Неизвестные известные воронежцы". И то, что в качестве героя первого выпуска выбран именно Андрей Снесарев (1865-1937), уроженец воронежской глубинки, учёный-востоковед, профессор, генерал, - по-своему символично. Необходимо отдать должное скрупулёзности и профессионализму автора - он не только построчно изучил многочисленные письма Снесарева (благо сохранились!), его опубликованные работы, воспоминания о генерале. Писатель побывал практически во всех местах, связанных с жизнью своего героя, зорко и вдумчиво вгляделся в дошедшие до нашего времени силуэты городов и весей, увидел на них отсвет пожарищ далёких времён. Описания столь подробны, что, не принадлежи они руке мастера русского слова, порой могло бы показаться, что это путеводитель или отрывок из краеведческой энциклопедии[?] Но лиризм прозы Будакова, его высокая гражданская позиция увлекают читателя даже там, где, казалось бы, присутствует лишь перечисление картин и событий.

Необычностью темы притягивают страницы, повествующие о восточных экспедициях Снесарева. Вообще Азиатский вектор - один из краеугольных камней книги. Читателю предоставляется возможность увидеть научную лабораторию учёного, который дал миру образец многофакторного анализа проблемы, основанного на историческом, этнографическом и политическом материале. Взять те же исследования Снесарева по Афганистану, ведь он ещё век назад писал: Афганистан - "очень бедная, примитивная, без техники, без культуры" страна, которой "если и можно овладеть, то удержать её в руках очень трудно". А ещё одна мысль: "Азиатский мир не уничтожен, и его физиономия осталась прежней, усиление и будущая роль его должны быть признаны несомненными" - разве она не актуальна именно сегодня?

Вопросы, вопросы[?] За их замалчивание заплачено человеческими жизнями, и велико число этих жизней. Неравнодушие Виктора Будакова, его сердечное кипение при описании событий давно минувших лет могут иной раз больно задеть современного читателя, привыкшего к вошедшей ныне в моду толерантности. В книге - весьма уничижительные оценки дореволюционной русской прессы и партий, звучит гимн консерватизму, обличаются повсеместные происки Британии. В то же время вслед за своим героем Снесаревым современный писатель признаёт, что промышленность и менеджеры в дедовской России были слабые, элита корыстна, назначения на посты происходили неправильно, а лучшие люди спивались и гибли. Впрочем, только ли истории принадлежат эти горькие наблюдения и выводы? Где же выход?
– вместе с царским генералом и сегодня спрашивает себя современный писатель. И здесь, мне кажется, метод мысленного перенесения в прошлое, метод слияния с героем в его размышлениях превращается в довольно рискованное занятие. К примеру, не могу согласиться с жесточайшим неприятием автором либералов и леворадикалов, как будто не было в России кричащих проблем начала XX века: голода, эпидемий, стачек, боёв на баррикадах. И почему надо делать вывод о том, что революции, по мнению автора, носили непременно криминальный характер? Можно ведь привести в пример немало имён русских писателей и историков, которые имели другое мнение.

И можно ли предполагать, что если бы Россия победила в Первой мировой войне, то "всё было бы хорошо"? Так и осталась бы Россия с императорской властью до конца Второй мировой войны, чем-то напоминая устройство Японии?

В книге приводится очень подробное описание будней Первой мировой войны, на фронтах которой Снесарев командовал полком, а затем дивизией. Чем объяснить подобный авторский метод? Стремлением привлечь внимание нынешней публики к теме той войны? Или попыткой в документальной форме создать что-то подобное романному повествованию? И, напротив, скороговоркой (обзорно, пунктиром) речь идёт о 1920-х годах. Почему? Потому что в 1920-е годы нельзя быть героем? Но ведь и Первая мировая война - это ужас, грязь и, как подчёркивается в книге, громадное кладбище в итоге.

Автор книги без обиняков показывает разнузданность, превращение армии в фактическое стадо накануне революции. И тут же повторяет банально известные слова: "Народ не ошибается". На мой взгляд, предстоит всё же глубже вникнуть в вопрос: почему Снесарев перешёл на сторону большевиков? Ведь он прекрасно видел панику интеллигенции от того, что кончилось вечное обилие России, её долготерпение. А так желанна и, казалось, близка была победа в мировой войне!

В целом же в описании судьбы опального генерала и профессора видится некий итог русской мечты. Она завершается революцией, тиранией и началом, как ни удивительно, мечты новой. Андрей Снесарев оставил нам огромное количество предвидений в своих трудах, уже на склоне лет он признавал: надо знать свой народ, ведь народ и для новой элиты остался сфинксом. Золотые слова Снесарева: "Пронёсшаяся буря над Россией, да и над миром, не научила никого ничему" (май 1923года, из дневника).

Труды А.Е. Снесарева заслуживают самого пристального изучения в XXI веке, его взгляды и позиция имеют самое непосредственное отношение к сегодняшнему мироположению России. Крайне ценна мысль о том, что в мировой политике Россия должна соблюдать нейтралитет: "Наша Родина нуждается в самом глубоком покое, её границы должны быть совершенно надёжны, и потому всё внимание общественных сил должно быть приковано к внутренним реформам". Но мир на международной арене покупается не "политикой бесконечного великодушия и постоянных уступок". В сфере международных дел нельзя защищать свои интересы приёмом "отступить, отдать, бросить".

Алексей КОНДРАТЕНКО, ОРЁЛ

Доживём до счастья?

КНИЖНЫЙ РЯД

Владимир Королёв, Валерий Цыркунов. Печаль моя, деревня. Фотостихоэссе. – Смоленск: Маджента, 2012.
– 500экз.

Начинается эта удивительная книга словами Александра Твардовского: "Можно всё понимать - что, к чему и чем оправдывается в конечном счёте, но, когда твоя бедная живая память накоплена картинами обезлюдения, одичалости и уныния в том краю, с которым связано, может быть, всё самое лучшее, золотое и чистое в сердце, - это ужасно, чтобы только не искать других слов". Эта запись из рабочей тетради великого смоленца настраивает сразу на особый лад. Листаешь книгу, рассматриваешь фотографии, читаешь стихи[?] И понимаешь логику авторов, родившихся в деревне и всю жизнь работающих в родном краю. "Деревня-кормилица, деревня-страдалица, деревня-труженица останется теперь только на фотографиях, газетных строчках и экспонатах в музеях (редких!) крестьянского быта".

Всматриваешься в замечательные лица деревенских стариков-старух и представляешь, какими они совсем недавно были молодыми и красивыми. Теперь вся их надежда только на внуков, которые хотя бы каникулы проводят на малой родине с бабушками-дедушками.

Жанр фотостихоэссе выбран Королёвым и Цыркуновым удачно, снимок плюс строки поэтические действительно выглядят органично.

Понятно и их желание сделать сборник "Счастье моё, деревня!". Вот только доживём ли?

Анна АРТЁМОВА

Распишитесь в получении

ДИАЛОГИ "КЛУБА ДС"

– Кто там?

– Откройте, мы из военкомата!

– С каким ещё автоматом?

– Да не с автоматом мы, не с а-вто-ма-том!

– А, так вы с матом? Нет, не пустим, у нас матом не ругаются.

– Да кто ругается? Никто не ругается! Откройте, мы из военного комиссариата!

– Откуда, откуда?

– Да из военкомата же!

– А из военкома-а-та! Так бы и говорили. А что вам нужно?

– Да не что, а кто. Куфайкин И.С. здесь проживает?

– Ну здесь.

– Так откройте, мы к нему.

– Зачем это?