Чтение онлайн

Сегодня, как представляется, сложились две основные точки зрения, две противостоящие друг другу позиции, проповедующие в радикальных своих проявлениях, с одной стороны, "алармистский" подход, с другой - "благостный". И если первый предлагает рассматривать всё происходящее в языке и культуре и с языком и культурой как полнейшую катастрофу: язык "портится" (или уже "испорчен"), культура гибнет (или уже погибла), то второй подход базируется на взгляде отстранённого наблюдателя, утверждает, что ничего страшного не происходит, всё нормально и "естественно", и призывает к спокой[?]ствию и терпимости. Думается, что истина, как всегда, где-то посередине между этими двумя "экстремумами". Но это именно "золотая середина", а не зияющий ноль, т.е. отсутствие какой бы то ни было позиции.

Итак, культурно-языковая полифония в современной России (а мы именно об этом сейчас говорим) не должна стать поводом для уничтожения "плавильного котла", благодаря которому мы получили в наследство от наших предков тот русский язык и ту русскую культуру, которые сформировали нас сегодняшних, с нашими ценностными ориентациями и установками, с нашими представлениями о добре и зле, о том, что достойно или недостойно человека, и прочее. Думаю, что сегодня вряд ли кто-то откажется от таких слов, как хлеб, лошадь, собака, или университет, факультет, кафедра, или автобус, или банк, или - страшно сказать - президент. А ведь это всё заимствованные слова, но они стали русскими. И не только потому, что они "привычны" и не режут слух, но и потому, что изменяются по правилам русской грамматики. Разве не так? Что касается русской культуры (что с "большой буквы" - Пушкин, Толстой, Чайковский, Левитан, что с "маленькой" - той среды, в которой мы живём), то это предмет отдельного большого разговора, но общее правило здесь то же: сталкиваясь с иным (другим) чужим, русская культура либо отторгает это как чуждое, ненужное, либо принимает, впитывает в себя и в конце концов делает своим. Например, какие бы новые паттерны поведения ни предлагались нам сегодня, современные студенты, как показывает опыт, не будут ябедничать преподавателю, что их сосед по парте списывает, ибо такое поведение есть "предательство" и не может оцениваться иначе как недостойное и предосудительное. Явное отторжение. А вот Дон Кихот стал "нашим" (кстати, несколько отличным от своего европейского образа: у нас - бессребреник, там - скорее, дурак). И "наша" Золушка, как показывают исследования, в первую очередь трудолюбивая, добрая и безотказная, а уже только потом удачно вышедшая замуж, а европейская и американская - именно удачливая новобрачная (так, у нас этим именем в основном называются всякие чистящие-моющие и прочие средства и хозяйственные магазины, а у них - брачные салоны). Примеры можно множить, но и сказанного, думаю, достаточно.

Значит ли это, что я полностью разделяю позицию сторонников "благостного" подхода? Вовсе нет. Разумеется, я никогда не соглашусь с иногда высказываемым мнением, что любые заимствования не только из других языков, но и из различных диалектов, социолектов и подобного "портят" язык. Напротив, считаю, что чем разнообразнее язык в своих вариантах, тем он богаче. А вот что меня действительно настораживает, так это то, что начинается "ползучее вторжение" в русскую грамматику. Вспомните рекламу: "Вместе с Coca-Cola", "Больше Fanta". Когда это написано латинскими буквами, это не производит столь душераздирающего впечатления (в конце концов это названия брендов). Но когда это звучит[?] Вслушайтесь: "Вместе с Кока-КолА", "Больше ФантА"[?] И вот это уже опасно. Конечно, мне можно возразить: мало ли метро, такси, пальто, кенгуру и прочего в русском языке! Немало. Но дело в том, что эти слова в принципе в русском уже изменяются по падежам ("Купи, пожалуйста, "Кока-колу", "Хочешь ещё "Фанты"?), т.е. они вполне "обрусели", и вот появились контексты, где склонение уже необязательно, или как?

И ещё одно соображение. Оно касается идеи "терпимости к чужой речи": "И язык другой группы нельзя объявлять испорченным или вредоносным. Одна из главных стратегий в области языка - терпимость к чужой речи, даже если она не соответствует вашим нормам. Только тогда остаётся возможность повлиять на неё. А если говорить: ты идиот, произносишь то-то и то-то неправильно, общение станет невозможным. Тогда наших рекомендаций никто не услышит" (Максим Анисимович Кронгауз, "Литературная феня".
– "МК", 28.11.11). Глупо спорить с предлагаемой установкой на диалог. И не менее глупо и абсолютно бесперспективно называть кого-то идиотом, говорящим на "вредоносном" "языке", и обвинять во всех смертных и не очень грехах. Это всё так. Но вместе с тем позволю себе заметить, что в данном случае мы со всей очевидностью имеем дело с двумя принципиально различными ситуациями.

Первая ситуация - это ситуация с русским языком за пределами России, т.е. его состояние и развитие, так сказать, "вне". Эта ситуация существовала всегда (и в Российской империи, и в Советском Союзе). Совершенно очевидно, что сегодня проблема языка русских диаспор приобретает всё большую остроту и в собственно лингвистическом плане, и в плане политическом (вспомним, например, только что прошедший в Латвии референдум о статусе русского языка). Понятно, что в данном случае речь идёт в первую очередь о языке русскоговорящего населения бывших советских республик (хотя есть большие русские диаспоры и в других странах: США, Германии и др.). Вряд ли кто-то возьмётся отрицать тот факт, что в силу тех или иных причин русский язык диаспор имеет определённые отличия от того языка, на котором говорят в метрополии (безусловно, есть некоторые исключения, но они, скорее, лишь подтверждают общую тенденцию). Эти отличия осознаются многими, в том числе теми, кто живёт на территории других государств, как носителями языка, так и профессионалами-лингвистами. Изучение и выявление различий между языком диаспоры и языком метрополии украинскими коллегами привело, например, к возникновению так называемой геолингвистики, основополагающая идея которой сводится к следующему: если есть американский английский, то почему не может быть украинского русского? Можно по-разному относиться к такой постановке вопроса, но в этой позиции есть свой резон. Хотя вопросов в целом от этого всё равно не становится меньше.

Вторая ситуация - это ситуация внутри России. И вот тут есть серьёзная опасность, если занимать позицию "абсолютной терпимости", доведённой до логического конца (т.е. до полного абсурда). Дело в том, что если подходить к проблемам русского языка внутри страны так же, как к проблемам русского языка за рубежом, то мы рано или поздно окажемся в ситуации действительно "за рубежом". Ведь речь идёт о разрушении единого "языкового" пространства страны.

То же справедливо и по отношению к культуре. И тут не помогут 100 книг, обязательных для прочтения, ибо каждый будет читать их глазами представителя своей культуры и оценивать сквозь призму своей культуры. Подумайте, как в республиках, где традиционно сильны позиции ислама, будет оцениваться "поведение" Анны Карениной или Маргариты? Как будут восприниматься вызывающие слёзы не только у детей судьбы Муму или Белого Бима (не самых, замечу, "чистых" животных)? Какое впечатление произведёт сюжет "Дамы с собачкой"? Сразу скажу, что это не пустые домыслы, а некоторые выводы из проведённых исследований и из личного опыта. Разумеется, я никоим образом не хочу сказать, что одна культура лучше другой, что представители одной культуры более жестокосердны, чем другие. Ни в коем случае! Но есть разные культурные ценности, есть разные ценностные установки, есть разные паттерны поведения, санкционированные и одобряемые обществом (а значит, культурой), есть разные представления о том, что достойно, что нет, и т.д., и т.п. И не учитывать этого нельзя. В данном случае мой пафос сводится к следующему: просто обязать всех прочитать книги из назначенного списка - это значит сделать колоссальную ошибку. Необходимо многое объяснять, прояснять, разъяснять в той культуре, которая не является первой родной для конкретного человека. Показывать, что, несмотря на подчас многие внешние различия, мы во многом похожи и что у нас есть основа для взаимного понимания и уважения, было бы желание. А это желание надо формировать.

К сожалению, у нас ныне нет единого образовательного пространства, о чём уже не один год говорят многие учителя. Сейчас идёт процесс разрушения единого культурного и языкового пространства (вернее - культурно-языкового, если помнить неразрывную связь языка и культуры), полифония превращается в какофонию. Не хочу никого пугать, но если этот процесс завершится, то это приведёт к краху страны как единого целого. Как целостного историко-социо-культурно-языкового образования, имя которому Россия.

Вакансий – нет

МОСКОВСКИЙ

ВЕСТНИК

Профессия учителя в столице становится престижной

Совсем недавно казалось, что вернуть педагогов в класс невозможно. Даже опытные учителя, не говоря уже о выпускниках педагогических вузов, обивали пороги всевозможных офисов, соглашаясь на любую, даже далеко не квалифицированную работу, лишь бы сбежать из школы. В какой-то момент дефицит кадров в образовании стал просто катастрофическим, и скептики утверждали, что вернуть престиж профессии уже невозможно, подними зарплату хоть в десятки раз. Но оказалось, что размер вознаграждения за труд играет всё же далеко не последнюю роль.

Как сообщил на недавней пресс-конференции, посвящённой итогам прошедшего учебного года и задачам на будущий, министр правительства Москвы, руководитель Департамента образования города Москвы Исаак Калина, сегодня вакансий в столичных школах нет и проблема привлечения молодых больше не стоит. Скорее, появилась другая - "отпускания", как элегант[?]но выразился Исаак Иосифович, немолодых. Ещё год назад средняя зарплата учителя в Москве была чуть выше 37 тысяч рублей, ныне она колеблется в пределах 52-56 тысяч, а директор школы при соблюдении ряда условий может получать в три раза больше. То есть умножьте 50 на 3 и поймёте, почему нет дефицита в директорах школ, несмотря на огромную ответственность, налагаемую на человека, занимающего эту должность. Молодые педагоги сегодня также могут зарабатывать по 50 тысяч, причём не благодаря несколько обидной компенсационной доплате за то, что ты молодой, а благодаря стимулирующей надбавке за качество труда. Отчасти поэтому выпускники педагогических вузов больше не мечтают стать "офисным планктоном", а заранее подыскивают место в школе.

Одновременно, рассказал руководитель департамента, резко уменьшилось количество обращений родителей по поводу поборов. Правда, здесь свою роль сыграл не только "пряник" в виде повышения зарплат, но и "кнут" в виде увольнений проштрафившихся. "Боюсь, - признал Исаак Иосифович, - это не конец борьбы с поборами. Но то, что их количество резко снизилось, это факт". Кстати, в этом году, судя по информации в Интернете, и на подарки учителям родители выпускников собирали гораздо меньше, чем раньше, и гораздо меньше, чем в провинции.