Чтение онлайн

Жителей сёл и деревень, заподозренных в связях с партизанами, колчаковцы вешали, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. Бабушка моя, Мария Семёновна Березовская, урождённая казачка и уроженка богатейшей казачьей станицы Усть-Заостровской, что в тридцати верстах от Омска, до своей кончины в 96-летнем возрасте плевалась при имени Колчака: "Разорил нас хуже, чем, когда после него оклемались, большевики. Сёк и стрелял без разбору - кто прав, кто нет. Саввича, подавшегося к нему просить защитить сад, так побил - вернувшись, и помер Саввич[?]"

Не сам "побил", конечно, адмирал "сибирского Мичурина", как величали Павла Саввича Комиссарова, сотворившего чудо-сад вблизи Усть-Заостровки, колчаковским воинством загаженный и почти разорённый. Как не самолично, естественно, "сёк и стрелял без разбору" прииртышцев, в массе своей, особенно казачьей части, зажиточных, а потому самонравных и не терпящих насилия. И неслучайно и сегодня в родном мне Омском Прииртышье злых или взбесившихся собак кличут "колчаками".

Обо всём этом, как и о других деяниях под водительством Колчака, не мог, уверен, не знать экс-губернатор Леонид Полежаев, начавший в конце прошлого века на подведомственной ему территории кампанию реабилитации официально не реабилитированного и по сей день диктатора. Да очень уж ему желалось, думается мне, восстановить "славу" Омска как "третьей столицы" России, а что воспеваемый с его подачи в местных СМИ адмирал не по локти - по горло в крови: ну, история и не такое списывала. А тут ещё ему, якобы великому учёному-океанографу и флотоводцу, каким его принялись позиционировать, памятники стали открывать да мемориальные доски устанавливать - в Иркутске, Петербурге[?] А величия-то - островок его именем назван, что у мореплавателей, открывающих ранее неведомые суши в морях-океанах, в порядке вещей: кто первым из команды узрел, именем того и называли. Величия-то - пленение в Русско-японскую войну, а в Первую мировую - награждение орденом Святого Георгия 4-й степени за[?] "успешные нападения на караваны германских торговых судов". Ещё "успешнее" при правлении Колчака в должности Верховного правителя России проводились карательные операции белых войск и их союзников, в ходе которых были повешены, расстреляны десятки тысяч человек.

Конечно, есть у Колчака и кое-какие заслуги, да не столь значимые, чтобы затмить преступления, им поощряемые, а может, и возбуждаемые. Даже фильм-лакировка "Адмиралъ" с Хабенским в главной роли не смог пригасить ненависть коренных сибиряков к расстрелянному 7 февраля 1920 года, а затем спущенному в прорубь речки Ушаковки "правителю России". Так что глухое недовольство омичей затеянным обелением Колчака пока помешало воздвигнуть памятник. Но обеление продолжается. Мемориальную доску повесили и восковую фигуру адмирала, сначала в историко-краеведческом музее продемонстрировав, в бывшей резиденции Колчака "поселили" - в дореволюционном особняке купца Батюшкова, где с начала нынешнего года создан Центр изучения истории Гражданской войны. По сути - музей во славу А.В. Колчака.

Вот в этом-то Центре-музее якобы по инициативе регионального Министерства культуры и провела только что Общественная палата области слушания об установке памятника А.В. Колчаку в Омске. "Якобы" - поскольку слушания, на кои созвали местных архитекторов, преподавателей истории, членов топонимической комиссии и общественных объединений, должные, казалось бы, определить - достоин ли такой "чести" адмирал, свелись лишь к обсуждению места установки памятника. Его, как оказалось, уже сваяли. Но разве омичи давали на это своё согласие?.. Не давали!.. Да их и не опрашивали - ни их, ни земляков, живущих в сельской местности Омского Прииртышья.

Нужен же не просто опрос, а референдум. Честный. Или, как принято сейчас говорить, - прозрачный.

Моя же генетическая память вопиет: "Колчаку - нет!"

Николай БЕРЕЗОВСКИЙ,

ОМСК

Невостребованные лавры

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Эти заметки (на полях собственной, только что вышедшей книги) я пишу, чтобы как можно быстрее исправить случайно возникшую неточность. Книга очерковая (День в августе.
– М.: Изд-во МИК, 2012.
– 176 с.). Её сюжеты в основном строго документальны. В них - рассказ о нелёгкой жизни русской деревни начала ХХI века. Её точный адрес - Владимирская область, Собинский район, деревня Погост (от слова - погостить, туда каждую десятую пятницу съезжались в старину на ярмарки торговые люди).

Красоту этих мест - пойму Клязьмы, холм на её левом берегу и венчающий его вал древнего городища - я попытался представить читателю в цветной вкладке, где и оказалось фото недействующей церкви с выросшими на её крыше берёзами. Так вот нет сейчас уже этих берёз[?] И той, проржавевшей крыши - тоже нет[?] Как ни быстро печатаются теперь книги ("День в августе" выпущен издательством за несколько месяцев), жизнь вносит поправки в документальное повествование ещё быстрее. Словом, не соответствует помещённое в книге фото "правде факта"[?] Почему?..

Но вначале - об этих местах. Они известны звонкими историческими именами: здесь, в селе Чекутино, в 1722 году родился Михаил Сперанский, знаменитый русский реформатор, обосновавший необходимость отмены крепостного права; в сельце Митрофаниха было родовое имение семьи Грибоедовых; таким же имением в селе Ундол владел фельдмаршал Суворов, построивший самую красивую, по мнению местных жителей, церковь, действующую до сих пор[?]

Как выяснили исследователи-краеведы, эти места сохранили подробности давних исторических событий. Здесь, в пойме Клязьмы, под холмом, на котором стояла древнерусская крепость, в декабре 1237 года рязанский воевода Евпатий Коловрат с отрядом в 1700 ратников встретил уходившие после разорительного набега на Рязань полчища хана Батыя. Эти полчища численностью превосходили Коловратово войско во много раз, но не логика и расчёт вели русских людей в кровавое побоище. А чувство справедливого (и - необходимого!) возмездия. Ратники Коловрата сражались с таким неистовством, что Батый, поражённый их отвагой, спрашивал взятых в плен израненных воинов: "Что вы хотите?" И те отвечали: "Умереть!.."

Батый распорядился отдать им тело погибшего в бою Евпатия Коловрата и "не чинить им вреда" в погребении своего военачальника. Доподлинно неизвестно, где похоронен Коловрат - увезён ли на санях по декабрьскому снегу в Рязань или погребён неподалёку от городища, на соседнем холме, у деревни Осовец, где сейчас стоит заброшенная Покровская церковь со старинным кладбищем возле неё. Ко второй версии склоняются исследователи-краеведы (Сергей Родионов. "Край мой, любовь моя[?]"). Поразительно то, что до Родионова окрестные жители не знали не только о месте героической гибели Коловрата, но и о самой битве с Батыевыми полчищами, хотя пойменный луг Клязьмы у Погоста до сих пор называют "ханским лугом" или "убиенным полем". Называют, не отдавая себе отчёта, откуда эти названия.

Память, как известно, - вещь зыбкая, её нужно увековечивать, но ни на въезде в деревню

Погост, ни на холме, увенчанном мощным валом, где стояло городище, нет ни памятного знака, ни аншлага с кратким сообщением о том, что здесь произошло в 1237 году.

А теперь о Покровской церкви, на кладбище которой наверняка и был погребён Евпатий Коловрат. Построенная в 70-х годах позапрошлого столетия, собиравшая под свои своды население окрестных, некогда многолюдных сёл и деревень, она во второй половине прошлого века была закрыта, её разрушали дожди и ветра, и крыша её поросла берёзами - их там образовалась целая роща! В одном из своих "деревенских" очерков ("Коршун над городищем", "ЛГ", № 41, 19 октября 2011 г.), рассказывая о купцах-меценатах ХIХ века, строивших в этих местах храмы, я упомянул и о брошенной Покровской церкви. "Её бы восстановить, - цитирую, - о чём местные жители говорят не первый год. Но что-то не слышно отклика среди нынешних богатых людей. Не нужны им лавры меценатов?"