Чтение онлайн

– Давайте теперь поговорим о книге "Словарь языка Василия Шукшина". Почему был выбран именно этот писатель? Каковы, на ваш взгляд, самые яркие языковые особенности языка прозы Шукшина?

– Шукшин для меня - одна из ключевых фигур в русской литературе ХХ века. Используя уже неоднократно употреблённый мною термин, я бы выразился так: Шукшин - так сказать, "метафизик национального характера". Это квинтэссенция русскости и соответственно русского языка. Шукшин - точка пересечения оси национального языка и оси национальной личности. В XIX веке такой "точкой", на мой взгляд, был Лесков. В ХХ - Шукшин. Ясно, что они совсем разные. Один "плетёт словеса", другой краток, как спартанец. Но всё-таки: это как "инь" и "ян". Вглядитесь в типы: Чудик и Несмертельный Голован, Овцебык и Глеб Капустин[?] Я сейчас потихоньку "ковыряюсь" в Лескове. Буду жив - лет через шесть-семь всё-таки составлю словарь Лескова. Так надо.

– Как вам кажется, каждый ли писатель достоин такого серьёзного исследования?

– Не только и не столько каждый писатель - каждый человек. Вот вам история. Совсем недавняя. Еду в аэропорт, мы спешим, водитель превышает скорость. Гаишник останавливает и говорит водителю: "Сегодня, брат, не твой день". Водитель: "Ты, командир, поаккуратнее, мы всё-таки в аэропорт[?]" Гаишник: "Ну что ж[?] Плати штраф. И день будет твой". Улыбнулся и задушевно добавил: "Яхонтовый ты мой[?]" Это ж поэма! Вообще интересных "простых" языковых личностей, мне кажется, в природе на порядок больше, чем по-настоящему интересных писателей. Не в обиду им будет сказано.

– Какие ещё темы в поле вашего профессионального зрения?

– Ну у меня есть "Словарь крылатых фраз российского кино". Три поэтических сборника. Несколько лет я писал детские сказки для журнала "Аэрофлот-юниор". Недавно мне "вынул мозг" Томас Манн, этот Фома Человеков, который, оказывается, написал когда-то поэму гекзаметром, а я её переводил (в соавторстве, кстати, с первой дочерью Шукшина Катей, блестящей германисткой, моей однокурсницей). Оказалось, что стилистически Манн - это Ремизов, Платонов, Белый и т.д. в одном флаконе. Я вообще люблю переводить стихи. Буквально пару месяцев назад у меня вышла книга "Нейминг: искусство называть". О том, как у нас называют фирмы, рестораны, магазины, охранные агентства и прочее. Ещё тот языковой Вавилон! Одно время я собирал так называемый бизнес-сленг. Вот думаю сейчас, где бы опубликовать "Словарь современного русского капитализма". Пишу публицистические работы, преподаю в МГУ. В общем - скучать некогда.

– Помню вашу остроумную юмористическую книгу "Тю!", где собраны рассказы о путешествиях по всему миру. Есть ли у книги продолжение?

– А я помню вашу остроумную и доброжелательную рецензию на "Тю!", за которую я вам очень благодарен. Вообще, если честно, писание юмористических рассказов - моё самое любимое занятие. Я их активно пишу и печатаю во всяких массовых изданиях, например, в газете "Моя семья". Написал уже сотни три - и никак не надоест. Сборник "Тю!", кстати, был опубликован моими друзьями-коллегами из МГУ, причём, что парадоксально, в качестве учебного пособия по регионоведению (!), то есть по изучению национальных характеров, специфики тех или иных стран и регионов. Я бы с удовольствием издал ещё три-четыре сборника, но издательства мои рассказы не берут, потому что: а) я не бренд, не "Фрай Быкович Сорокин" и б) это рассказы, а издательствам почему-то нужны романы. Чудеса в решете! От отсутствия сборников я не страдаю, потому что книг у меня почти 20 и та же "Моя семья" - это почти миллион экземпляров и два-три миллиона читателей от Калиниграда до Бишкека и от Кишенева до Магадана. И вполне приличные гонорары. А сборник - это максимум пара тысяч книжек. И семь рублей семь копеек. Хотя если кто захочет напечатать "Тю!"-2, я соглашусь. Пусть будет. Как говорил Чехов, печататься надо везде, хоть на подоконнике.

– Что вообще дают писателю путешествия? И если говорить в целом: какие, по вашему мнению, жизненные впечатления помогают творчеству, а какие мешают?

– "Кто-то любит арбуз, а кто-то свиной хрящик". Кто-то должен путешествовать, потому что иначе он задохнётся от клаустрофобии. Кто-то, как Пруст, должен запереться в четырёх стенах и наслаждаться самоедством. Кто-то для писательства должен страдать, а кто-то радоваться жизни. Что касается меня, то мне нужно быть счастливым. Я - мещанин, я люблю уютную герань на подоконнике, фарфоровых кисок на полке, розовопопых детей (моему старшему сыну 20 лет, а младшему - 9 месяцев), пироги, которые испекла жена, жену - заодно с пирогами, яблони в деревне, собаку Бублика[?] Писать я могу только в состоянии счастья. Если мне плохо, я писать не могу. Я иду в бассейн или в парк. Или еду путешествовать. И состояние счастья возвращается.

Беседу вела

Анастасия ЕРМАКОВА

Три обязательных вопроса:

– В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?

– Это нормальный человеческий предрассудок: писатели мельчают, политики мельчают. У древних армян конец света - "ачуч-пачуч" - это когда люди, которые становятся всё меньше и меньше ростом и подлее характером, в конце концов станут совсем маленькими озлобленными коротышками. Думаю, что многие современные писатели просто обижены на мир, на общество за то, что общество и мир больше не ставят их "в центр". Не рассматривают их как пророков.

– Почему писатели перестали быть "властителями дум"? Можете ли вы представить ситуацию "литература без читателя" и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

– Потому что язык в целом перестал быть некой "сакральной субстанцией". А писатели как "каста жрецов" больше не рассматриваются в качестве носителей этого самого начала. Сложно сформулировал?.. Проще говоря, писатель сейчас - писатель, и не более того. Как плотник или повар. "Ты пиши, пиши, писатель, а я, может быть, почитаю". Конкуренция среди писателей колоссальная. Литература - это гипермаркет. Знаете, сейчас есть в "высших сферах" предложение переименовать учителя в "менеджера по образованию". Вот и писатель сейчас - "менеджер по литературе". Все известные писатели "из молодых" - прежде всего сами себе менеджеры, промоутеры, продюсеры, маркетологи и т.п. Кругом сплошные "премиальные поля"[?] Всё это не столько печально, сколько скучновато. Но меня больше волнует язык, а не писатели. Философ Хайдеггер сказал: "Язык - это дом Бытия". А в наше время создаётся впечатление, что этот дом пустеет и ветшает. Возьмите хотя бы кино. Ведь оно начиналось как немое. Потом кино заговорило, и люди стали жадно цитировать фильмы. "Тёпленькая пошла[?]", "Я сказал: Горбатый!" А потом кино опять как бы стало немым. Что-то там актёры, конечно, говорят, но это уже никто не цитирует, всех интересует 3D, "экшн". И театр тоже словно бы онемел. Берут пьесу какого-нибудь второстепенного иностранного автора, да ещё в отвратительном переводе, и ставят с режиссёрским сценическим "я так вижу". Уходишь со спектакля - ни одной яркой фразы в памяти. И литература в значительной степени "онемела". Вроде бы слова, слова[?] Но не Слово же! Литература без читателя не останется никогда. Другое дело - "Литература" это будет или "литература". Дело ещё и в том, что то, что выдаёт себя за "Литературу", в 99% случаев - просто "литература". С огромными претензиями, но по сути - откровенный секонд-хенд. Стилистическая нарезка из всё тех же Бунина, Набокова, Платонова, Булгакова и т.д. А гонору!.. Я - Писатель. Как говорится, "гений в трусиках". Или так: "На словах ты Лев Толстой, а на деле хрен пустой". И в то же время есть масса ярких, интересных текстов, которые никому не известны или известны не как Литература. Гуляют себе в Интернете, без всяких "великожреческих" претензий. Но я верю, что всё будет хорошо. Потому что (извините за пафос), как скромно выразился Достоевский: мы - "народ-богоносец". Если Богу угодно, чтобы Россия продолжала быть носительницей великой культуры, Он сделает так, чтобы русский язык по-прежнему был стержнем, пуповиной, сердцем и т.д. и т.п. нашей жизни, домом нашего Бытия. А наше дело, дело словесников, - на это надеяться. Но и самим не плошать. В общем, работать.

– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его не задала?

– Вопрос такой. Для вас как путешественника какое место наиболее интересно? Этот вопрос, который задают почти все, - протокольный. Я действительно был где-то странах в сорока, но лучшее место на земле - это пупок твоего хохочущего ребёнка. Независимо от того, где этот ребёнок родился, живёт и хохочет.

В одном ряду с плясками в храме

ВЫ НАМ ПИСАЛИ...

Статья "На какую ногу опирался маршал Жуков?" отношения к литературной критике не имеет. И писатель Виктор Николаев получил Патриаршую премию вполне заслуженно. Ни читатели, ни экспертный совет премии вовсе не обязаны знать биографические подробности из жизни автора, главное - в благотворном влиянии книги "Живый в помощи" на современников. А оно было и есть весьма велико. В статье же - натужные поиски неточностей. Но что придираться: оппозиционер или душман, и ясно, что дед героя не дед матери, а дед по матери, тут просто опечатка. А что касается придирок к рассуждениям о смерти, они не от православного ума. Земная жизнь - жизнь временная, день земной кончины - это день рождения в жизнь вечную. Более того, чем сильнее человек верит в Бога, тем с большей радостью ожидает перехода последней черты.

Обидно, что оскорбительски-издевательский тон ("литературный дар хромает", "байки", "килограммы вранья низкопробного пошиба"[?]) долетел из братской Беларуси. Хотя он мог быть и из другого места, от другого автора, тут дело в заказе на очернение Православной церкви, в очередной нападке на Святейшего Патриарха.

Статья эта стоит в одном ряду с плясками в храме, с "крестоповалом" и не делает чести автору её Ю. Комягину.

Владимир КРУПИН

Речь в письме уважаемого В. Крупина идёт о публикации в 37-м номере "ЛГ" за этот год. В статье Ю. Комягина действительно дана нелицеприятная характеристика книги В. Николаева, удостоенной Патриаршей премии. Именно то обстоятельство, что "ЛГ" с искренним уважением относится к Святейшему Патриарху и Русской православной церкви, и побудило нас опубликовать критический материал, в котором разбирается исключительно качество текста В. Николаева. Да, нас немало беспокоит, что столь уважаемая премия достаётся произведениям, беспомощным с чисто литературной точки зрения, и мы глубоко сомневаемся, что на читателя текста подобного уровня немедленно снизойдёт благодать.