Чтение онлайн

Закутавшись в земной уют,

А убивать себе подобных,

Которые и так умрут.

Потомки навсегда исправят

Несправедливый приговор,

И эволюции в укор

Они амнистию объявят.

БОЛЬНИЧНЫЙ КОРИДОР

Больничный коридор - такая ось,

Вокруг которой вертится больница.

Мне по нему пошляться довелось,

И с вами, не дай бог, оно случится.

Больничный коридор - он как ручей,

Где разные событья расплескались.

Вот новичок с пакетиком вещей,

Вот старичок с мочою на анализ.

Вот медсестра. Её, конечно, злит,

Что все больные страшно бестолковы.

Вот доктор озабоченно сидит

У койки бестолкового больного.

Идёт сосед мой, голову склоня,

Вот с лестницы пахнуло сигаретой.

И даже "Бак для грязного белья"

Зачем-то влез в стихотворенье это.

Чтоб коридор проветрить, медсестра

Большие окна настежь отворяет.

Весенний снег идёт ещё с утра,

Обняв больницу, ласково качает.

ЖАЛОСТЬ

Мне жалко женщин.

Странные созданья.

Завлечь мужчину,

мучиться, страдать[?]

И если бы сказали ей заранее,

Она б мужчиной пожелала стать.

Мне жаль мужчин.

Судьба их так тревожна!

Любовь, разлука, ревность без причин.

О, если б это было бы возможно -

Предупреждать о чём-либо мужчин.

Мне жаль себя. Чего-то не успел я.

Недолюбил и недосотворил.

Хотя построил дом, сажал деревья

И сына поднимал по мере сил.

Ещё мне жалко стариков, старушек,

Пока они живут. Пока, пока[?]

Мне жаль ворон, собак, ужей, лягушек, -

Существовать, не зная языка!

Чуть не забыл: Вселенную мне жалко.

Взрывается, пузырится, летит.

Куда, зачем, - как будто из-под палки

Того, кто всех из жалости творит.

Да, жалко Бога! Может, он всечасно

Жалеет, что затеял круговерть.

Но мы его утешим: жизнь прекрасна!

Хотя бы тем, что можно

всех жалеть.

ПЯТИКНИЖИЕ

Валерий Поволяев.

Оренбургский владыка. – М.: Вече, 2012. - 384 с.
–

(Серия "Сибириада").

Александр Ильич Дутов, потомственный казак, атаман Оренбургского казачьего войска, ветеран-орденоносец Первой русско-японской и Первой мировой войн, участник Брусиловского прорыва, генерал-лейтенант и непримиримый борец с большевистским режимом, один из генералов, командовавших колчаковскими армиями. Бежав из окружения от отряда Красной армии в Китай в 1920 году, Александр Дутов ставит цель объединить все антибольшевистские силы Западного Китая для похода на Советскую Россию. Он издаёт приказ о создании Оренбургской отдельной армии. Атаман Дутов был застрелен в упор в своём кабинете спецгруппой чекистов 7 февраля 1921 года в китайском городе Суйдун. Об этом неординарном человеке и его яркой, но короткой жизни рассказывает новый остросюжетный роман известного писателя Валерия Поволяева, который когда-то заведовал отделом информации "Литературной газеты".

Стихотворения новых поэтов - 2012: Поэтический сборник. – М.: Дикси Пресс, 2012. - 160 с. - 200 экз.

Больше всего поражает и радует в этом сборнике то, насколько сильна в поэтах нечиновных, нестоличных (хоть есть среди авторов и москвичи с петербуржцами) связь с родной землёй и историей. Так, Великая Отечественная война в них - не помпезная юбилейная тема, и стихи о ней отнюдь не графоманские. Графоманства в сборнике новых поэтов вообще мало (тут, вероятно, велика и заслуга составителей), а искренности - много. В этих стихах чувствуется не только добротное мастерство, но и пытливый поиск, отчётливо сформулированный запрос на правду, и то, что книга вышла тиражом всего в двести экземпляров, вызывает сожаление и недоумение. Кроме того, это поэзия широчайшего спектра эмоций, взять хоть любовную: тут и эротика, и любовь родственная, и горькие прозрения, и самоотречение, и юношеский восторг, и спокойная, уверенная нежность. Такие стихи пишут, может быть, и для себя, но они нуждаются в читателе. Хочется верить, что он их отыщет.

Гасан Гусейнов.

Нулевые на кончике языка: Краткий путеводитель по русскому дискурсу РАНХиГС. – М.: Издательский дом "Дело", 2012. - 240 с. - 2000 экз.

Путеводители пишут, чтобы посоветовать тем, кто впервые знакомится с местностью или явлением, на что им стоит обратить внимание. Гасан Гусейнов подмечает множество частностей, которые всё чаще стали мелькать в русской речи в последнее десятилетие, от силы два. Он предлагает задуматься над их природой, и сделать это действительно небезынтересно. Читателю, который прежде не обращал внимания на перемены, путеводитель на многое откроет глаза. Однако тем, кто уже неплохо ориентируется на местности, гид, как правило, не требуется. Сомнительная сторона книги Гусейнова, как и многих работ, где популяризаторство скрещено с публицистикой, - поверхностность, желание вместить в лингвистические наблюдения свои далеко отстоящие от языковедения "мысли по поводу" и весьма субъективные оценки. Людям обычно по душе, когда им помогают знакомиться с достопримечательностями, но редко нравится, когда им рассказывают, что они обязаны при этом испытывать.

Андре Кло.

Харун ар-Рашид и времена Тысячи и одной ночи. – СПб.: Евразия, 2012.
– 384 с.
– 3000 экз.

Те древние времена - VIII-IX века нашей эры - мы знаем в основном по легендам и сказкам. О Востоке как раз существует целый великолепный сказочный свод: "Тысяча и одна ночь". В нём соседствуют вымысел и действительные нравы того времени, правдивые описания архитектурных изысков и дворцовой роскоши, отголоски реальных событий. Кто на самом деле был визирь Джафар, преданно сопровождавший калифа ар-Рашида в прогулках по Багдаду? Был ли калиф Харун и вправду мудр, справедлив и милосерден? Нужно ли видеть в описаниях пышных празднеств и несметных драгоценных сокровищ художественное преувеличение - или народная молва здесь почти ничего не присочинила? Как был основан Багдад и могла ли возникнуть в недрах императорского гарема история Шахерезады? Андре Кло - историк, а не сказочник, его увлекательное повествование имеет вид достоверного, а множество источников, на которые он ссылается, придаёт ему вес. Эта книга не погрузит вас в сказку, но расскажет о том, что осталось "за кадром".