Чтение онлайн

Европейский суд по правам человека стал предъявлять претензии нашим властям в том плане, что Верховный суд в порядке надзора в состоянии пересматривать по истечении некоторого времени любое решение. Но это право пересмотра трактуется страсбургскими коллегами ни много ни мало[?] нестабильностью судебной системы. И поэтому они не раз сетовали, как не хватает нам "юридической стабильности" и "правовой определённости"

И если ещё совсем недавно нормой цивилизованного судопроизводства считалась реальная возможность вышестоящего судьи, который брался за рассмотрение дела, внести в него что-то своё либо нивелировать недостатки или погрешности своего предшественника, то теперь от этого отказываются - почти на официальном уровне.

"В принципе сама позиция Европейского суда верна, - считает Пантелеев.
– Но она слишком идеалистична по отношению к нам, сегодняшним[?] И не берёт в расчёт нашу практическую специфику - ужасные ляпы в процедурах, зашкаливающую коррупцию, а исходя из неё - откровенно заказные дела[?]"

Адвокаты, журналисты, правозащитники часто невооружённым глазом видят: да, ошибка, подчас ценою в жизнь, - вот она, на поверхности. А судьи, "встроенные" в своё сообщество, переросшее в своего рода вертикаль, так совсем не считают. Приговор вступает в законную силу[?] Какие, с судейской точки зрения, могут быть ещё проблемы? И, главное, приговор никем и ничем не пересмотрен, не отменён, выступления же прессы всерьёз не принимаются[?] Что же касается напрямую отменённых приговоров, то здесь набирается, по данным эксперта, всего каких-то 0, 01% от количества всех выносимых решений.

Инициатива правозащитников, озвученная в Общественной палате, касалась разрешения вводить в состав судейской коллегии представителей общественности, в частности Уполномоченного по правам человека в РФ, с правом совещательного голоса, чтобы существовал минимальный шанс докричаться о том или ином вопиющем факте. Однако Верховный суд предложение отверг.

Блуждая

по юридическим ухабам

Ситуация усугубляется ещё и вот чем. В 2012 году вышло разъяснение Верховного суда, которое предписывает даже в случае прямых подозрений в коррупционности того или иного судебного решения его не пересматривать до тех пор, пока в отношении судьи, подписавшего неправосудный приговор, не будет вынесено самостоятельного решения, доказывающего, что судья совершил судебную ошибку. То есть другой судья должен судить своего коллегу, после чего автор неправосудного (возможно, проплаченного) приговора должен быть признан преступником. И только после этого можно отменить его приговор.

Понятно, что эти многоколейные юридические ухабы - средство гарантированной корпоративной самозащиты "на все случаи жизни". Ведь чтобы начать делать первые шаги в этом направлении, а именно - возбудить против судьи уголовное дело, надо сначала добиться согласия на это Квалификационной коллегии судей. Она, в свою очередь, даст заключение, которое тоже обжалуется в суде, а судья, который эту жалобу будет рассматривать, - это кто? Бывший однокурсник судьи-коррупционера, с которым они вместе парятся в баньке или ездят на охоту[?]

Используют судьи и изощрённые филологические приёмы, выгораживая себя. Что такое судебная ошибка? Если не доказан злой умысел, то совершенно в розовом свете выставляется само понятие "ошибка". Подумаешь, судья ошибся, - но он же не нарочно кого-то упёк в тюрьму! Он всего лишь стоял на потоке, на конвейере[?] И - на каком-то этапе сборки не та гаечка не так, как надо, завернулась.

И немудрено, что понятие преступной халатности, которое активно применяется ко многим профессиональным категориям (к водителям, к врачам, к учителям средней школы и др.) применительно к судьям уводится в зону полного умолчания, - попробуй выдвини даже версию! Вовремя, кстати, подоспел к этому негласному запрету и свежеиспечённый этим летом в Госдуме Закон о клевете, где отдельным пунктом оговорены миллионные штрафы, если о судьях и прокурорах в СМИ опубликуется недоказанная неприятная им информация. А вот все пробелы и упущения в их деятельности легко списываются на государство, - федеральное Министерство финансов возмещает незаконно репрессированным все издержки, весь брак в судебной работе. (На самом же деле - платим все мы с вами, как налогоплательщики.)

Безвластие прокурора -

произвол судьи

Беседую с Леонидом Прошкиным - человеком легендарным в среде наших cледователей, в 80-е годы работавшим по делу серийного маньяка Михасевича, совершавшего свои злодеяния в Витебской области Белоруссии. В досье Прошкина также расследования августовских и октябрьских событий 91 и 93 годов. Закончил он работу в системе прокуратуры в звании государственного советника юстиции III класса. Ныне Леонид Георгиевич - адвокат и вице-президент межрегионального общественного фонда социальной безопасности "Правопорядок-Щит".

По его мнению, проблема пострадавших от безосновательных судебных решений (арестов и приговоров) существенно обострилась с принятием в 90-е годы нового Уголовно-процессуального кодекса.

– Раньше, в соответствии с УПК образца 1961 года, когда арестовывал прокурор, - рассказывает Прошкин, - он нёс ответственность за арест. Причём не только и не столько за формально-процедурную сторону, сколько за ДОКАЗАННОСТЬ обвинения. Ранее, чтобы от прокурора получить санкцию на арест ("колотушку", как называли на профессиональном жаргоне), нужно было сформулировать весьма серьёзное обвинение, подтверждённое не менее весомыми доказательствами. Существовал жёсткий приказ Генерального прокурора: перед арестом несовершеннолетних и обвиняемых в совершении тяжких преступлений прокурор обязан допросить подследственного и оценить имеющиеся против него улики.

– Изъятие в 2007 году следственного аппарата из прокуратуры и дальнейшее лишение её полномочий надзора за следствием ударило одинаково и по прокуратуре, и по самому следствию. Что мы наблюдаем сейчас? Функции прокурора в следствии существенно выхолощены. Право осуществлять надзор над следствием он потерял. Теперь он только утверждает обвинительное заключение, а во время непосредственно расследования полномочий по надзору, как таковых, у него практически нет. Обвиняемого арестовывает суд. Но и он при аресте не вправе проверять доказанность обвинения. И главное - виновности подследственного.

– Суд - простите за банальность - должен судить, имея перед собой всю базу собранных доказательств, свидетельств, улик, и т.д., а не арестовывать до окончания расследования, - утверждает Леонид Прошкин. - Ссылка же на то, что другой суд (не тот, который арестовывает, а суд первой инстанции, который заседает) расставит все точки над "I" и будет в итоге обеспечена справедливость в рассмотрении дела, рассчитана на наивных людей и в реальности зачастую не работает. А если адвокат утверждает, что вина его подзащитного не доказана, то слышит в ответ - это нас не касается! Это дело суда, который будет рассматривать дело по существу.

– А как происходит сам арест? По опять-таки чисто формальным признакам, - так, что под каток посадок легко бросить любого человека. Суд лишь отслеживает - надлежащее ли лицо представляет на арест или нет. Если это следователь или дознаватель, а не участковый - всё "нормально", надлежащее. За это преступление предусмотрено свыше двух лет лишения свободы? Предусмотрено. "Всё о"кей!" Обращают также внимание на то, есть ли согласие прокурора на предположение следователя, что обвиняемый якобы может скрыться и таким образом увильнуть от правосудия. Часто оперативники приносят справку, что попавшийся получал два месяца загранпаспорт, что у гражданина - шенгенская виза и что если его сейчас не поместить за решётку, то потом не найдёшь его нигде и никогда. А о доказанности либо недоказанности обвинения - и это самое противоестественное и страшное - во время решения вопроса о заключении обвиняемого под стражу нельзя и заикнуться.

Та же часть судейского корпуса, которая предпочитает не сбиваться в стаю, а отстаивать собственное мнение и суждение, - тех умело "уходят". Или предлагают уйти.

Только в течение 2012 года, по сведениям Прошкина, в Москве с судейскими мантиями распрощались около 60 человек.

Как практик, Прошкин не считает, что "заказные" дела в советское время отсутствовали. Однако с формальной точки зрения они вычищались до такого блеска, что придраться было невозможно ни к единой запятой. А ныне подчас и не пытаются прикрывать этот срам - как раз в стопроцентных "заказухах" и чаще всего и сияют неимоверные формальные дырки[?]