Чтение онлайн

Согласие на разлуку

Закон о социальном патронате отменяет конституционные понятия: неприкосновенность жилища, сохранность личной и семейной тайны и презумпцию невиновности. Он позволяет работнику опеки прийти в любую семью не по просьбе её членов, к примеру, о помощи, а просто профилактически. Так сказать, заглянуть на любой выбранный под настроение "огонёк". И рассмотреть под лупой субъективного взгляда и саму семью, и место её обитания.

Возможность определять право родителя продолжать называться таковым - искушение посильнее испытания славой и деньгами. Деньги тут тоже могут присутствовать - как внешний стимул для проведения чиновником работы именно с этой семьёй, изъятия именно этого ребёнка.

Причин для такого интереса всегда много: конфликт с родственниками, соседями, врачом, учителем, тем же чиновником. Квартирный вопрос, когда нужно освободить приглянувшуюся жилплощадь. Да мало ли чего ещё. Критерии оценки семьи - ах, что за девичья рассеянность!
– законодателем снова не прописаны, поэтому есть где разгуляться и абсолютно законно, не боясь судебного преследования, забрать приглянувшегося ребёнка.

Садизм ситуации таков, что забрать его можно либо сразу, либо потом - поиграв, как кошка с мышкой, предложив подписать некий документ, который носит название "Договор о социальном патронате" и декларирует возможность ещё на какое-то время оставить ребёнка в семье под залог выполнения родителями требований социальных служб.

Отсрочка приговора является чудовищной ловушкой: требования патроната опять-таки не определены законом и могут быть самыми различными, вплоть до абсолютно невыполнимых, но родитель, ложно воспринимающий договор как дополнительный шанс, не раздумывая, даст на него своё письменное согласие, а значит, по факту подпишет согласие на изъятие ребёнка в случае невыполнения им условий опеки.

И это - ключевое во всей ситуации. Это - письменное собственноручное согласие родителя на отобрание ребёнка. Детали тут второстепенны. Иезуитский ход: согласно закону, в предмет соглашения между двумя субъектами суд не вмешивается: "Вы ведь между собой договорились?!" И поэтому это согласие не имеет обратного хода. Это - именно собственноручное согласие на разлуку.

Итак, ребёнок выбран и отобран. Став вместо "маминого" "государственным", со статусом социального сироты, он перемещён в стены детского дома под опеку его директора, который пока ещё единолично распоряжается информацией о ребёнке, планирует его будущее и несёт за него ответственность. В силу введения механизма подушевого финансирования директор детского дома весьма рад этому "приобретению" - каждая новая душа под его опекой означает для него стабильность материальной базы учреждения.

Вот тут и выходит на сцену второй закон - об общественном контроле за детьми-сиротами. Он провозглашает создание нового коллективного игрока на этом поле - всероссийской сети общественных наблюдателей за жизнью сирот, с главным федеральным уполномоченным и его региональными подчинёнными. Как у господина Астахова.

Всероссийская сеть

для улова детей

Требования к новым "комиссарам" невысоки - всего-то возраст выше 23 лет и отсутствие судимости. Также предполагается членство в какой-либо общественной организации (НКО), которая должна оплачивать их труд. Это последнее требование, которое должно быть подтверждено финансовыми документами, создаст барьер для проникновения в кормушку "не своим" организациям, которые не осыпаются щедрым дождём заокеанских грантов.

В отличие от требований права "сетевиков" необъяснимо широки: право не согласовывать своё появление в детском доме с его руководством, право доступа к персональным делам и медицинской документации детей, право копировать их, право на конфиденциальные беседы с воспитанниками, право на семейное обустройство воспитанников, право выступать посредником между руководством детского дома и "иными лицами и организациями".

Всё это в переводе на язык житейских смыслов - подобрать детей "под заказ" и передать их тем, кому они нужны. Беспрецедентное нарушение конституционных прав - на защиту информации, на личную и семейную тайну. Ни слова о том, как при этом будут защищены дети. Просто некто, 23 лет от роду, со справкой о несудимости и о членстве в НКО, сможет после принятия закона войти в любой детский дом, выбрать ребёночка - для себя или для других - и безбоязненно переместить его в иное место по своему усмотрению.

А вот что касается ответственности этих самых наблюдателей - о ней в законе просто ничего нет. Ну вообще ничего. Рокировки детскими судьбами делать можно, а отвечать за это не требуется.

И вот тут возникает вопрос о субъекте права - о родительстве. В прежние годы, когда массовое сознание не было столь повреждено, мы даже не сомневались и, конечно же, не обсуждали его неотъемлемость. Любой человек твёрдо знал: родил ребёнка - стал родителем. До конца своих дней. Но сейчас здравый смысл умер. За бутерброд с икрой можно продать мать родную. Красиво назвав это принципом "экономической целесообразности".

"Колониальная" статья российской Конституции (15.4) о приоритете международного права над национальным сделала главным нашим надсмотрщиком в реализации государственной семейной политики Конвенцию ООН о правах ребёнка. Ратифицированная Россией двадцать лет назад, она, как и задумывалось, планомерно проросла во все сферы семейного, социального, образовательного и медицинского законодательства, разведя в итоге по разным берегам родителей и детей. Благодаря ей мы теперь точно знаем: дети - это те, у кого есть всевозможные права (безусловно, без обязанностей!), родители - это те, кто не хочет их обеспечивать, а посему изначально подлежит наказанию.

Гаагская тень

И наступила пора вывести из тени основного, незаслуженно забытого игрока на законодательном поле уничтожения родительства - Гаагские конвенции о детях. Чтобы страны не вздумали увильнуть от их принятия, придуман некий аналог гаагского трибунала - Гаагская конференция по международному частному праву (МЧП). В каждой стране для присмотра за принятием и реализацией "детских конвенций" создаются проекты, в которые включаются ключевые отраслевые чиновники. В России такой проект был создан в 2011 г. на деньги ЕС с бюджетом 300 тыс. евро при кураторстве агентства GIZ IS.

Россия уже подписала среди прочих две "детские" Гаагские конвенции: 1980 г.
– "О гражданско-правовых аспектах международного похищения детей" (принята при огромном сопротивлении родительской общественности в мае 2011 г.); 1996 г.
– "О юрисдикции, применимом праве, признании, исполнении и сотрудничестве в отношении родительской ответственности и мерах по защите детей" (принята незаметно и тихо в июне 2012 г.); на декабрь 2012 г. планируется подписание конвенции 2007 года "О взыскании за границей алиментов на детей и иных алиментов".

Все три "детские" Гаагские конвенции - это нож, рассекающий живую плоть семьи, отрывающий от неё родительское право и крошащий его на части.

Делая каждая упор на каком-то одном из аспектов (международное похищение детей, родительская ответственность, алименты родителей), все вместе конвенции отменяют первородное неотъемлемое право родительства, заменяя его отчуждаемыми и произвольно делегируемыми третьим лицам двумя новыми правами - "правом опеки" (право определять место жительства ребёнка) и "правом доступа" (право перемещать ребёнка).