Чтение онлайн

– Александр, сейчас многие российские режиссёры и продюсеры предпочитают снимать свои фильмы на киностудии "Беларусьфильм". Много преимуществ по сравнению с российскими студиями - но что конкретно их привлекает?

– Работают в основном московские группы. Свою прошлую картину я снимал по заказу Первого канала, и съёмки проходили в Москве. Снимать кино в Москве тяжело. Пробки, неудобные места дислокации группы, очень много времени тратится не на съёмки, а на пристройку к этому процессу. В Минске комфортнее. И в архитектурном отношении этот город многих очень устраивает, потому что в современном пространстве сложно найти подходящую натуру для съёмок исторических картин. Скажем, Валерий Тодоровский для фильма "Стиляги" нашёл в Минске Москву 1950-х. И, конечно, в Беларуси снимать выгоднее, чем в Москве, а продюсерское кино считает каждую копейку. У нас цены за услуги и цены на актёров второго плана, массовку и групповку на порядок ниже, чем на "Мосфильме". Ночь в поезде - и москвичи уже в Минске! Всё продиктовано и экономической заинтересованностью московских кинопроизводителей, и тем, что инфраструктура, условия производства киностудии "Беларусьфильм" сохранены полностью. И даже для картин, снятых не в Минске, приезжают к нам делать озвучание. Есть у нас ребята, которые синхронные шумы прописывают просто идеально! Уровень подготовки "второго звена" абсолютно сопоставим с московским. Снимают в Москве очень много групп, а специалистов не хватает. Ведь приходят в кино работать люди, совершенно не обученные, не квалифицированные. А в Минске профессионалы есть.

– А насколько те льготы, которые так привлекают ваших российских коллег, существенны для белорусских кинематографистов?

– Какие у меня преимущества? Так получилось, что уже шестую картину я снимаю с московскими продюсерами. Поэтому я практически в тех же условиях работаю, что и московские режиссёры. Я на "Беларусьфильме" снимаю уже 36 лет, так что для меня преимущество в том, что я у себя дома - здесь все свои.

– Не считается ли на студии изменой то, что вы работаете всё-таки с московскими продюсерами и группами?

– Не знаю, как это воспринимается со стороны, но часть сделанных мною картин - это совместное производство. В фильмы "Снайпер. Оружие возмездия", "Покушение" и "Немец" были вложены московские и белорусские деньги. Сопродукция сегодня актуальна и естественна.

– Сейчас в России на производство картины полного метра требуется 60 млн. рублей. Если в Беларуси это на порядок дешевле, то какие тратятся деньги?

– 60 млн. рублей - это $2 млн. В Беларуси полный метр столько же стоит. Если мы делаем картину по госзаказу, то она вписывается в эту сумму, может, на какую-то сотню тысяч она будет отличаться. Студия живёт за счёт госзаказа. От выделенной суммы 35% - это общестудийные расходы, которые идут на содержание студии. И на картину остаётся меньшая сумма, чем указанная в её бюджете. Примерно то же распределение существует на московских сериалах. Бюджет - это одна сумма, а реальность - другая. Поэтому для продюсера столь важна экономия. На что идут оставшиеся деньги - не могу сказать, я не продюсер и не разбираюсь в тонкостях финансирования. Но если бы продюсерам не было выгодно, они бы к нам не ездили. Понять выгоду продюсера можно лишь в том случае, если он согласится открыть все свои секреты. Я же пытаюсь снимать кино на том уровне моей профессии, которым владею.

– Вы говорите о господдержке кино со стороны правительства Беларуси. А какое количество фильмов в год у вас на студии производится?

– Государство может дать 70% по госзаказу на производство одного фильма. Если режиссёр претендует на постановку, то он должен найти остальные 30% финансирования. Картины, которые снимаются на детскую тему, являются дебютными или с темами, соответствующими интересам министерства культуры, финансируются государством полностью. Сейчас реально на студии от пяти до семи картин в год снимается своих белорусских. Вот запустился недавно сериал "Ой, мамочки!", так 70% в его бюджете белорусских денег и 30%, заинтересовавшись этим проектом, дополнили москвичи. Как будут делиться дивиденды, как будет продаваться готовый продукт, пока неизвестно, поскольку это коммерческая тайна. Кооперирование, скажем, в европейском кино (это можно видеть в титрах) подразумевает участие пяти-шести стран - собираются деньги на бюджет, способный конкурировать с бюджетами процветающего Голливуда.

– Если Франция вкладывает деньги в фильм, то он должен быть на французском языке - это главное условие, под которое попадает и сопродукция.

– Да, но наши прокатчики прекрасно понимают, что картины на белорусском языке продвинуть невозможно - у нас 9,8 млн. населения в стране. Без российского рынка говорить об экономической эффективности белорусского кино невозможно. Первый канал российского ТВ покупает для телепроката уже готовую продукцию, не вкладываясь в производство. Мой сериал "Снайпер" был куплен и прошёл с хорошим рейтингом, а недавно сериал "Немец" купили. Должны быть артисты, которые обеспечивают рейтинг телевизионному игровому кино. В одном фильме у меня снимался Дмитрий Певцов, в другом - Данила Козловский, в третьем - Даниил Спиваковский, Анатолий Кузнецов, Армен Джигарханян. У меня всегда снимались хорошие артисты.

– Насколько свободно вы себя чувствуете в системе так называемого продюсерского кино?

– Если раньше я обсуждал все вопросы с художественным советом, то сейчас обсуждаю их с продюсером. Всё, что пока у меня получилось в кино, не вызывает у меня лично ни раздражения, ни опасений, ни сомнений.

– А что тогда вас раздражает?

– Хотелось бы большей квалифицированности. Остались единицы профессионалов, и таких специалистов нигде не готовят. Их надо делить с коллегами. Когда к тебе на картину попадает такой профессионал, к нему надо относиться с огромным уважением. Раздражает производственный план: если раньше мы снимали 35 полезных метров за съёмочную смену, то сейчас надо успеть сделать 8-12 минут экранного времени. Эта гонка вытесняет качественный подход к работе, что стало очень серьёзной проблемой. А ведь хочется с уважением относиться к тому, что ты делаешь[?] Своим студентам я говорю: "Режиссура - это профессия, а не шаманство". Это - не сел со значительным лицом на съёмочной площадке и ждёшь, когда тебя допустят к тайне. Если ты готов к сцене, в каких бы условиях ты её ни снимал, как бы тебя ни подгоняли, всё равно ниже своего уровня не опустишься. У профессии есть свои законы, которые надо соблюдать. Сейчас огромное количество дилетантов в режиссуре, которых видно невооружённым глазом. Они не умеют анализировать драматургию, не умеют работать с актёрами. Актёры же потом над ними смеются, издеваются, рассказывая друг другу анекдоты. Но этот уровень устраивает ТВ. К сожалению, профессия режиссёра сегодня дискредитирована. И если о режиссёре хорошо говорят актёры, значит, он действительно что-то собой представляет.

– В вашей фильмографии есть несколько картин, снятых на военную тему. В Беларуси именно для производства таких фильмов сохранились оптимальные условия. И тот поток свежего военного кино, который 9 мая в последние лет пять заполняет российские телеканалы, рождён в том числе и на вашей студии[?]

– Раньше существовала студия "Партизан-фильм", которая снимала очень много картин о войне. Там был собран замечательный технический парк - вооружение, транспорт, костюмы той эпохи. И это всё осталось и используется сегодня в кино. Выгодно приехать, взять необходимые вещи на прокат и снимать военные фильмы. И их снимается более чем достаточно. А натура великолепная! Кроме того, есть собственная студийная натурная площадка, где снималось огромное количество картин. Скажем, Владимир Хотиненко снимал там фильм "1612" - огромный город XVII века. Своя натурная площадка, где есть водоём и лес, - это очень много значит: можно строить то, что нужно, и так, как удобно.

– Являетесь ли вы продолжателем советской традиции в режиссёрской профессии?

– Мои корни из Нижнего Новгорода, я не белорус. Я окончил ВГИК, и мне сразу предложили снять картину в Беларуси. Приехал туда и остался. Начало было очень сложным. В биографии любого режиссёра не бывает так, чтобы было всё идеально и гладко. Был период, когда я должен был поработать на "Ленфильме", - меня туда приглашал Глеб Панфилов, когда был на руководящем посту. Но вскоре он уехал в Москву, поэтому и я не успел в Питере что-то снять. Работаю в Минске. За всем производством, которое сейчас существует, есть, слава богу, сохранившаяся инерция, которая идёт от советского кино. На студию "Беларусьфильм" приезжали в ту пору и украинцы, и казахи, и прибалты, и россияне. Эти связи сохранились. Много говорится сейчас о том, что в области культуры мы должны интегрироваться, должны общаться. Но в нашей кинематографической среде это реально происходит уже два десятка лет! Конечно, у этих взаимоотношений сейчас несколько другой уровень, ощущаются преимущества финансирования московских картин. Сохранены не только традиции и школа советского кинематографа, но и симпатия друг к другу коллег из разных теперь уже стран.

Беседовала Арина АБРОСИМОВА

ЯЛТА-МОСКВА

Окопный стих тоскует об Отчизне

Микола СУРНАЧЁВ (1917-1945)

Легко представить, каким замечательным поэтом стал бы Микола Сурначёв, если бы 20 апреля 1945 года на подступах к Берлину фашистский снаряд не прервал его жизнь. Но и по тем "окопным стихам" старшего лейтенанта Миколы Сурначёва, которые собраны в посмертном сборнике "На сурьмах боровых", можно судить о лирической силе его самобытного таланта.

Родился он в 1917 году в деревне Слобода Рогачёвского района. Учился в Гомельском, а затем в Минском педагогических институтах. Работал в редакциях республиканских газет. С первых дней войны - в рядах Советской армии. Участвовал в обороне Кавказа, в освобождении Беларуси и Польши.

Кроме упомянутой изданы поэтические книги "Багряная заря", "Окопное пенье".

В истоптанном жите

Теперь уж не ехать

Бойцу молодому

Ни к ближней дубраве,

Ни к дому родному.

Над ним отсияли

Все слуцкие краски,

Обугленный колос

Касается каски.

Лежит он, как витязь,

В истоптанном жите,

Мать если встретите, -

Не говорите.