Чтение онлайн

Параллельно с действиями по спасению Греции идёт не столь афишируемая операция с целью свести к минимуму риски для остальных участников еврозоны в случае дефолтов более слабых. Задача не из лёгких, учитывая, что переход на общую валюту породил общий финансовый рынок.

Если Германии и в дальнейшем удастся оставаться островом относительного благополучия, поддержка Греции обеспечена, пока не будет найден приемлемый выход, правда, в большей степени для еврозоны в целом, а не для Греции. Поэтому, когда речь идёт об очередном "спасительном" для Афин транше, надо сознавать, что спасительны эти деньги в первую очередь для европейской финансовой и банковской системы.

Для повышения же конкурентоспособности греческой экономики, а это единственное, что может в перспективе спасти саму Грецию, пока не делается ничего, причём требуемый режим жёсткой экономии лишь усугубляет ситуацию. Греки это понимают, потому и протестуют.

Мария ХАМАХЕР,

собкор "ЛГ" по Центральной Европе

Соблазны и ложь против здравого смысла

Заметки на полях новой книги о нашем времени

Руслан Гринберг.

Свобода и справедливость.

Российские соблазны ложного выбора . - М.: Магистр, 2012.
– 416 с.

Руслан Гринберг, директор Института экономики РАН, написал книгу, в которой исповедует весьма неоднозначные воззрения на судьбы СССР и советской экономики.

С одной стороны, он, как учёный, как экономист, пишет, что "директивная плановая экономика" неизбежно порождает дефицит и что она на самом деле является экономикой чрезвычайного положения, когда перед страной стоит задача "мобилизоваться и выжить". И соответственно, как только жизнь людей улучшается, приходит в нормальное русло, как только появляется потребность в удовлетворении разнообразия благ жизни, социалистическое, "директивное планирование оказывается несостоятельным".

Всё верно. Но автор книги почему-то, в противоречии со своей же концепцией, полагает, что если бы не брежневский застой, если бы не начатое ещё Хрущёвым "торможение движения к свободе и демократии", то можно было придать советской системе "человеческое лицо", сделать "социализм приспособленным к жизни".

Лично я считаю, что рынок в точном смысле этого слова был несовместим с советской организацией производства. Но одновременно солидарен с Гринбергом в том, что разрушение Госплана в широком смысле этого слова производилось топорно, непрофессионально, проводилось людьми, "не знакомыми с чувством ответственности", под влиянием Запада, который был заинтересован именно в разрушительном характере антииндустриальных гайдаровских реформ. Праволиберальные советники российского правительства той эпохи, пишет автор книги, "нас просто обводили вокруг пальца".

На протяжении всей книги проводится мысль, что хотя и позитива от реформ было много - "преодолена изолированность страны от внешнего мира", "исчезли унизительные дефициты товаров и услуг", россияне усваивают рыночный образ мысли и действия - но, если быть честными и смотреть правде в глаза, то негатива ещё больше. И прежде всего - опасного негатива. Россия в результате рыночных реформ стала "типичной страной третьего мира с громадной поляризацией личных доходов". "Половина её жителей ведёт ещё более суровую борьбу за существование, чем в советские времена".

Подобной поляризации доходов, "чудовищного расслоения" не знала даже дореволюционная Россия. Сегодня 10 процентов населения живут нормально, а 70 процентов выживают, что опасно не только в политическом плане, но и в социальном. На самом деле это люмпенизация миллионов людей. "Нищенские заработные платы учителей и других представителей рядовой интеллигенции при нарастании слоя долларовых миллиардеров" подрывают стимул к инициативе, творческому труду, ведут к росту у российского населения усталости и безразличия, растерянности, озлобленности и агрессии. Сама либеральная доктрина, предлагающая государству "избавиться от социальных обязательств в науке, образовании[?] это путь к научно-технической, социальной и экономической деградации, к утере нашего суверенитета".

Автор несколько раз повторяет, что утрата субъектности и суверенитета - это самая главная угроза для современной России. Либеральному фундаментализму противопоставляется то, что до революции называлось "либеральным государственничеством", "прагматичным патриотизмом".

Совсем неслучайно уже в начале 90-х практически все ведущие российские экономисты восстали против нового российского фундаментализма, против веры во всемогущую силу, "невидимую руку" рынка. Руслан Гринберг, как я помню, одним из первых увидел, что "невидимая рука" позакрывала, обрекла на гибель все предприятия, которые не приносили быстрых денег. Он ещё тогда доказывал, что сам по себе бизнес не в состоянии сформулировать долговременные национальные, общественные интересы, а тем более сам их воплощать в жизнь.

Он и сегодня настаивает: "Нет ни одного случая, даже включая США, когда инновации создавались и реализовывались исключительно на основе частной инициативы". Напротив, без масштабной и комплексной государственной активности, особенно вначале, невозможна какая-либо модернизация.

Исходные посылы либерального фундаментализма, пришедшего в России на смену марксистскому, тоже не всегда и не везде подтверждаются в жизни. Стремление к личному благу, к личному обогащению продуктивно "только при очень жёстких ограничениях (институты и принципы), которых в нашей стране никогда не было". Отсюда и вывод: если у вас нет социокультурных механизмов, направляющих личный интерес в созидательное русло, то и рыночные реформы ничего вам не дадут, кроме хаоса и деморализации населения.

Наибольшую опасность для России, настаивает Руслан Гринберг, представляет антипод марксизма, то есть вера, что чем меньше доля государственной собственности, чем меньше государство вмешивается в экономические процессы, тем быстрее развивается экономика. По сути, мы, вся наша хозяйственная практика по сей день является жертвой тотального террора, либерального фундаментализма, который сводится к максиме: "Ошибки государства всегда хуже ошибок рынка". В результате теряется государственный суверенитет.

Надо понимать, что любой фундаментализм, вера в абсолютную истинность исповедуемой тобой философии сковывают развитие собственной мысли, способность к сомнению, самоиронию, замораживают желание творчески мыслить, принимать новые неожиданные решения.

И действительно, отмечает Руслан Гринберг, нельзя не поражаться, с каким рвением и одновременно с фанатической слепотой наши реформаторы выполняли рекомендации либеральной веры. И вся эта ломка, насилие над реальной экономикой сопровождалось верой, что необходима максимальная скорость перемен, ибо иначе "коммунистический реванш" неизбежен.