Чтение онлайн

Отголоском этого "писательского" окруже[?]ния стали на выставке картины, изображающие "писательские будни" ("Писатель за работой", "Переводчицы").

Но в целом, как мне представляется, всё упирается в детское чувство "беспричинного" счастья, поддержанного глубинной национальной традицией, счастья, которого в современном искусстве уже почти не встретишь[?]

Вера ЧАЙКОВСКАЯ

Знакомо пахнет каждая звезда

"ЛГ" совместно с фондом "Русский мир" начинает проект, посвящённый славянским культурам "Братчина". Читатели познакомятся с именами поэтов и прозаиков из Болгарии, Чехии, Польши, Словакии, Сербии, Македонии, Украины, Белоруссии и других славянских стран, а также с мнением авторитетных литературоведов и культурологов о судьбах русского и родственных ему языков, о духовных корнях славянства и перспективах его развития в современном мире.

Первый выпуск посвящён поэзии Украины и Белоруссии.

Поэзия Украины

Сергей ЖАДАН

Поэт, прозаик, пере[?]водчик и культуртрегер. Родился в Старобельске Луганской области в 1974 году. Живёт в Харькове. Российский читатель знает его по книгам прозы "Депеш мод", "Anarchy in the UKR", "Красный Элвис" и "Ворошиловград", а также многочисленным публикациям в журналах.

* * *

Я вспоминаю голоса,

вокзальных кружево предметов

и тьму, которая росла

между пекарен и буфетов.

И солнца сочный апельсин

размазывался по рубашке,

и выгорая, как бензин,

стыдливо прятался за башни.

Почуяв горечь на губах,

охотники и куртизанки

делили сахар и табак,

как с вором вор на полустанке.

И старый подшивал торчок

нашивки, снятые с шинели,

и мягко тучи вдоль ручьёв

ползли на крымский перешеек.

И оглянувшись как-то раз

посреди грома и покоя,

внезапно вспомнил я о вас

и сам себе сказал такое:

что в этом остыванье воль

всем заправляет беспорядок;

что чёрной розой алкоголь

вам вырастает меж лопаток;

что каждого, кто ночью ждёт

с товарняком бесшумной встречи,

по смерти только помянёт

на сортировочной диспетчер;

что в миг, когда я отойду

за брызгами ночных приливов,

они прорежут пустоту

сигналами локомотивов,

и чьей-то почты багажи

возлягут в станционных залах,

остры и жёстки,

как ножи,

как перец,

как смола на шпалах.

* * *

Смерть моряка речного флота

подстерегает в прибрежной глине,

пока он в свою погружен работу,

пока муссоны стоят в долине.

Тихие баржи, шустрые шхуны,

мимо плывущие за водою,

хребта его трогают толстые струны,

говорят: она не будет с тобою,

она, эта дева с серебряным горлом,

с сердцем из слоновой кости,

настаивается на холодном горе,

так тебя и не дождавшись в гости,

всё, что держала доселе, бросив,

прячет глубокие ливни в теле,

слышишь, о меди её волос уже

рыболовецкие плачут артели?

Так что плыви себе сквозь пороги,

сквозь мерцающие электротурбины,

подальше от этой родины,

подальше от этой кручины,

на золотые огни малярии,

на плачущий голос девы Марии,

на грузнущие Одессы туманы,

на тёплые от ила и жира лиманы.

На скумбрии плавники багровые,

на ветра ночного рваные ритмы,

на верную смерть

от чёрной крови,

чёрной крови, древесного спирта.

Тогда захочешь ласки немножко,

чтоб задержаться чуть-чуть на свете,

чтобы дождаться, пока положат

на каждый глаз тебе по монете.

А после тьма набежит отовсюду,

и звёзды потом перестанут сниться,