Чтение онлайн

И лишь в единственном случае можно, не то что мельком подумать и ужаснуться, а спокойно сделать такое: если человек, которого казнили с подобной табличкой, реально имеет право на указанный там титул. И никакая герменевтика здесь невозможна: следователи гестапо испокон веков таких слов не знают и знать не хотят.

А для меня, как и для любого христианина, крестный подвиг Иисуса важен вне зависимости от того, сын плотника отдал свою земную жизнь за наше спасение или царь.

Евгений ВАРШАВСКИЙ

Звёздный мальчик

Юбилей второго по значению русского поэта будет широко отмечаться в 2014 году. Но подготовка к важнейшему культурному событию в жизни России идёт полным ходом. Вот и мы начинаем "лермонтовский" год с публикации фрагментов из книги о поэте известного критика В. Бондаренко, которая готовится к выходу.

Герой

нашего времени

Лермонтов и на самом деле герой нашего нынешнего времени. Как никакого другого. Впрочем, так уж мистически повелось, все столетия начинаются в чём-то одинаково. И время Николая I, конечно же, по многим параметрам совпадает с нашим временем. Без высоких идей, без великих замыслов. Чем закончится? Новым крымским поражением? Тем более и стихи, и проза Михаила Юрьевича Лермонтова крайне созвучны нашему времени. Да и герой - тот же, волевой, смелый, мужественный, решительный, но лишённый всякого смысла жизни, кроме удовлетворения своей похоти.

И по-прежнему живы слова Виссариона Белинского, сказанные после выхода этого изумительного лермонтовского романа: "Вот книга, которой суждено никогда не стареться, потому что, при самом рождении её, она была вспрыснута живою водою поэзии! Эта старая книга всегда будет нова... Перечитывая вновь "Героя нашего времени", невольно удивляешься, как всё в нём просто, легко, обыкновенно и в то же время так проникнуто жизнию, мыслию, так широко, глубоко, возвышенно..."

Но я всё время, перечитывая этот роман уже после десятков толстенных книг о самом Лермонтове, думаю ещё и о другом: почему же все и сегодня боятся сказать, что многое в своём герое Лермонтов брал из себя. В этом откровенно не раз признавался поначалу и сам Михаил Юрьевич. Это впечатление выразил тот же Виссарион Белинский: "Печорин - это он сам как есть". Как-то, даря свой роман княгине Одоевской, будучи у неё в гостях, Михаил Лермонтов на заглавном листе романа после печатных слов "Герой нашего времени" добавил запятую и дописал: "упадает к стопам её прелестного сиятельства, умоляя позволить ему не обедать".

Он как бы приравнял себя к "герою нашего времени". Конечно, это не слепок с автора, скорее, он высмеивает ту одержимость злом, красотой зла, которая присутствует в Печорине. Но ведь и сам Михаил Лермонтов всю жизнь боролся в себе самом с тем же любованием красотой зла. Печорин - это издевательская карикатура автора на самого себя.

Именно поэтому "Герой нашего времени" с годами не утратил своей актуальности. Эгоист и бретёр Печорин на самом деле в большей степени наш современник, чем мы сами. Как и Лермонтов, он воевал уже сегодня под Урус-Мартаном. Как и Лермонтов, он крутился на сегодняшних кремлёвских балах, не зная, чем всерьёз занять себя. Увы, нынешнее поколение такое же внешне пустое, как и печоринское, - ни веры, ни идей, ни надежд. Опять ехать на Кавказ? Идти на Болотную?

Конечно, Печорин - это придуманный герой, даже описывая сам себя, Лермонтов в чём-то преувеличил достоинства своего героя, в чём-то максимально принизил его. Он выдавал мечты за действительность, он безжалостно бичевал сам себя. Вот Печорин и в Персию едет, и погибает по дороге обратно, как бы реализовывая все тайные мечты самого автора. Кстати, почему наших поэтов всегда так тянет в Персию? Именно туда мечтал попасть и сам Лермонтов. Вот и Печорин утолил свою тягу к Востоку, реализуя в романе несбывшуюся мечту самого Лермонтова уехать от всей постылой казарменной николаевщины в неведомую Персию. А там уж можно на обратном пути где-нибудь и умереть по дороге. Загадка, тема для хорошей книги. Грибоедова, Лермонтова, Хлебникова, Есенина тянуло в Персию. Даже гибель гениального "Грибоеда" никого не напугала, оставалась всё та же персидская тяга.

Даже в самых личных и интимных письмах мы все пишем немножко не от себя, а от некоего лирического героя: "Мысль изречённая есть ложь". А уж если пишет гениальный автор, то какие бы свои сокровенные мечты, мысли и чувства он ни открывал перед нами, какие бы ядовитые подробности ни писал как бы о самом себе, как бы ни признавал самого себя главным героем, ясно, что это описание всех своих пороков перерастает, как правильно написал сам же Михаил Лермонтов в предисловии ко второму изданию романа, в "портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии[?]"

Но не лукавил ли автор в своём предисловии, написанном уже после известного мнения о романе самого императора? Не выглядит ли это предисловие как оправдание героя (и самого себя) перед своим Государем? Это неизвестно. Известно лишь, что было письмо Николая I к своей супруге Александре Фёдоровне, давней и верной поклоннице таланта Лермонтова, содержится в этом письме, написанном 12/24 июня 1840 года, анализ этого романа. Там изложена ясно и литературоведчески чётко императорская оценка "Героя нашего времени" и его автора. Любой консервативный литературовед может позавидовать такой чёткой оценке. Император Николай I объяснял, что, начав читать роман, вначале было обрадовался, решив, что именно Максим Максимыч и есть "герой нашего времени". Однако, обнаружив в дальнейшем свою ошибку, очень на автора вознегодовал. И уже на всю жизнь. Он мог забыть шалости с дуэлями, пьянки, вольное поведение, но книги, особенно талантливые (а вкус у него, несомненно, был), которые могли принести вред его державе, его правлению, он не забывал никогда. Ни Пушкина, ни Рылеева, ни Лермонтова[?]

Мы имеем русский перевод этого письма с немецкого перевода Шимана, который предваряет свою цитату словами: "Государь не любил этого поэта": "13 июня 1840 г. 10[?]. Я работал и читал всего "Героя", который хорошо написан. 14 июня. 3 часа дня. Я работал и продолжал читать сочинение Лермонтова; я нахожу второй том менее удачным, чем первый[?] 7 часов вечера. За это время я дочитал до конца "Героя" и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое преувеличенное изображение презренных характеров, которое имеется в нынешних иностранных романах. Такие романы портят характер. Ибо хотя такую вещь читают с досадой, но всё-таки она оставляет тягостное впечатление, потому что, в конце концов, привыкаешь думать, что весь мир состоит из подобных людей, у которых даже лучшие, на первый взгляд, поступки проистекают из отвратительных и фальшивых побуждений. Что должно из этого следовать? Презрение или ненависть к человечеству! Но это ли цель нашего пребывания на земле? Ведь и без того есть наклонность стать ипохондриком или мизантропом, так зачем же поощряют или развивают подобного рода изображениями эти наклонности! Итак, я повторяю, что, по моему убеждению, это жалкая книга, обнаруживающая большую испорченность её автора.

Характер капитана намечен удачно. Когда я начал это сочинение, я надеялся и радовался, думая, что он и будет, вероятно, героем нашего времени, потому что в этом классе есть гораздо более настоящие люди, чем те, которых обыкновенно так называют. В кавказском корпусе, конечно, много таких людей, но их мало кто знает; однако капитан появляется в этом романе как надежда, которой не суждено осуществиться. Господин Лермонтов оказался неспособным представить этот благородный и простой характер; он заменяет его жалкими, очень мало привлекательными личностями, которых нужно было оставить в стороне (даже если они существуют), чтобы не возбуждать досады. Счастливого пути, господин Лермонтов, пусть он очистит себе голову, если это может произойти в среде, где он найдёт людей, чтобы дорисовать до конца характер своего капитана, допуская, что он вообще в состоянии схватить и изобразить его".

Очевидно, в семье императора не раз обсуждали творчество Михаила Лермонтова, и женская часть семьи уговаривала императора принять все достоинства этого автора, приблизить его к себе. Получилось наоборот. Понятно, что и дуэль недавняя Михаила Лермонтова с молодым Барантом, сыном французского посла, тоже обсуждалась. И уже, как итог и за дуэль с Барантом, и за своего Печорина, отправился Михаил Лермонтов вновь в ссылку на Кавказ, а император Николай I уже навсегда невзлюбил всё его творчество, да и его самого.