Чтение онлайн

– Тут записей разных немало. Поэзии на целую книжку может хватить. Сколько разберёте - всё ваше (из цикла миниатюр "Вместе с Пришвиным").

Поэтическое наследие А. Яшина, недооценённое, и прежде всего книга стихов "Босиком по земле", убеждает, что по складу своего таланта Яшин был в первую очередь лириком, как и Пришвин, "дружившим с природой на равных".

Что же заставило певца русской природы, влюблённого в Родину, в Русь, обратиться вдруг к острейшей, крутой политической прозе?

По словам К. Симонова в предисловии к "Избранным произведениям" А. Яшина в a[?][?][?] томах (М.:, 1972): "Едва начав писать прозу, Яшин сразу заявил себя мастером". Симонов имел в виду знаменитый рассказ "Рычаги". В рассказе А. Яшин первым из русских писателей, как только появилась возможность, сразу после ХХ съезда партии, в полный голос сказал о том, что наболело в его сердце, - о бедах русской деревни, погибавшей в тисках бюрократизма, которой управляли люди-"рычаги".

Скромный по размеру рассказ оказался событием не только литературного, но и общественного значения. Практически именно с него и началась новая эпоха в нашей литературе, как и в жизни, - вначале время шестидесятников, потом - шире: время литературы [?][?][?][?][?][?] половины ХХ века, по богатству и мощи талантов, силе - как художественной, так и гражданской, законно сопоставимой с великой русской литературой XIX в.

Мощное развитие получили оба традиционные фланга русской литературы: условно говоря, западники и славянофилы, не сразу вступившие в соревнование, поскольку были объединены в протесте против открывшейся трагедии "культа личности". Недаром главной трибуной протеста лучшей литературы той поры стал "Новый мир", вначале К. Симонова, потом Твардовского. Именно туда принёс свою повесть "Привычное дело" В. Белов, которую журнал не решился публиковать, и она увидела свет только в журнале "Север". В "Новом мире" Твардовского публиковались "Вологодская свадьба" и "Угощаю рябиной" А. Яшина. "Новый мир", а потом "Наш современник" стали "родными" журналами Ф. Абрамова и В. Астафьева, В. Шукшина и В. Распутина, В. Солоухина, Е. Носова и В. Лихоносова[?] Великая русская народная проза 2-й половины ХХ столетия росла из "Рычагов" Яшина, а как из глубинного корня - конечно же, из "Тихого Дона" Шолохова. Обидно, что это понимают сегодня далеко не все, как не все понимают и принимают простую истину: большая литература возникает только из большой идеи. А эта идея - судьба Отечества, судьба народной жизни. Идея может не совпадать по ориентирам у "левых" или "правых", но она должна быть.

У А. Яшина - свидетельство тому и его поэзия, и его проза, и, конечно, рассказ "Рычаги", эта идея боли и борьбы за Россию - была. Благодаря этой своей духовной, внутренней силе он и остался в литературе.

В своём прощальном напутствии друзьям-писателям в анкете для "Дня поэзии", в канун операции "у самого Блохина", что объясняло, по его словам, "особую ответственность сегодняшних моих чувств", А. Яшин писал: "[?]Высказывайте себя, своё представление о жизни, своё понимание её как можно правдивее - правдивее настолько, насколько позволяет собственный характер и, конечно же, уважение к своему достоинству. Лишь в этом

случае можно быть счастливым и достичь в литературе чего-то своего, не изменив её великим традициям".

Феликс КУЗНЕЦОВ

Курильская защита

Юрий Макарцев.

Итуруп. – М.: Российская газета, 2013.
– 464 с.
– 2000 экз.

В 60-е годы среди нас, молодых тогда сахалинских журналистов, была популярна песня:

Ну, что тебе сказать про Сахалин?

На острове нормальная погода[?]

Подразумевалось, что нормальная и на Курильских островах, которые непреложно входили в ареал Сахалинской области.

Юрий Макарцев прибыл в областную сахалинскую газету "Молодая гвардия" по окончании журфака МГУ в 1965 году. Сам остров Сахалин, вытянувшийся на тысячу километров с севера на юг, напоминал пустившийся в неспешное плавание корабль. Мы же, его пассажиры, матросы его, выпускники университетов страны, прибыли на остров "не корысти ради", не за длинным рублём, а, как пелось тогда в нашем дальневосточном гимне, - "за туманом и за запахом тайги". За глотком свободы во время мутной и двуличной хрущёвской "оттепели". И, конечно, не раз и не два "ходили" на Курилы не просто оглядывать достопримечательности, но пытаться разрешить множество непростых проблем на Шикотане, Итурупе, Кунашире. Именно там, на цепочке русских островов, журналист мог развернуть свою личность и вписаться в масштабы необозримой страны. И вот уж сколько лет прошло, а сахалинская закваска живёт в нас - сознанием долга перед Отечеством. Юрий Макарцев, восходивший потом по журналистским ступеням через работу в "Комсомолке", собкором "КП" в ФРГ, наконец, заместителем главного редактора "Российской газеты", думаю, вспомнил себя в сахалинском зеркале и написал монументальную художественную книгу - роман "Итуруп".

Один из первых читателей книги Вл. Чепига, и сейчас работающий художником-педагогом в Южно-Сахалинске, так определил тональность произведения: художественная ностальгия. Со своей стороны, я бы уточнила: аналитическая ностальгия - ведь, как пишет автор в предисловии, "книга сталкивает шестидесятые и девяностые годы ХХ века". В лице одного из персонажей книги - Матвея Захватова, с юности исповедавшего эпикурейский принцип жить ради "приручения удовольствий", Макарцев точно и объёмно рисует образ будущего олигарха. В те годы - будущего, сегодня - являющего собой одного из столпов приватизированной российской экономики. Усвоивший демагогический лозунг "всё для народа", Захватов примыкает в романе к группе чиновников высшего ранга, стремящихся под шумок "толкнуть" Курильские острова японцам "за миллиарды долларов", чтобы якобы "кинуть выручку" на горбачёвско-ельцинскую перестройку.

Фабула книги с разветвлёнными сюжетными радиусами сходится именно в этой точке, болевой и сегодня. Для осуществления "акции сдачи Южных Курил японцам" в 1992 году нужна была видимость общественного мнения, и тут уж без "четвёртой власти", то бишь журналистики, не обойтись. Возникает граница разлома - противостояние неравных сил, и первыми оппонентами преступному проекту выступают герои книги - бывшие одноклассники из подмосковной школы поколения 40-х - Антонина Лесина, Людмила Обидина (Лю) и Андрей. По своей нравственной конституции - твёрдые народники. Журналиста Андрея искушают, как повелось с евангельских времён, земными благами: "Перейдёшь в газету, с твоим пером в любую возьмут, оплатим тебе командировку на острова. Плата за блага: серия статей, которые "пропеть придётся с чувством: Южными Курилами дорожить не стоит".

Первый афронт своему искусителю Андрей выдал жёсткой отповедью: "Поднимать Отечество предлагаешь, отпиливая от него куски земли". Однако Матвей Захватов ведёт подкоп глубже: "отпилить куски курильской земли" надо мягко, в бархатных перчатках сломать хребет традиционному русскому самосознанию, которое в 90-е годы ещё было крепко, несмотря на привнесённые в Россию западные "измы".

– Ты видишь, в какую яму провалилась страна, - излагает Захватов свою позицию.
– А почему? Потому что у нас гуманитарный менталитет и евангелическая психология с заповедями блаженства. [?]Но духовность не умеет создавать пищу живота, станки, машины и дороги - это лучше получается у прагматиков Запада[?] надо догонять Запад, и другого пути у нас нет.

Провозглашённый "вчера", то есть в 90-е, а ещё столетием раньше - в полемике западников со славянофилами, тезис оказался живуч и сегодня актуален, как, может быть, никогда прежде. Что противопоставляет ему автор книги "Итуруп"?

Во-первых, историю государства Российского, когда формировался так называемый территориальный патриотизм в противовес "колониальному патриотизму" европейских стран, завоёвывавших "чужие территории, оторванные от метрополий", пишет Макарцев, в основном ради обогащения. "Русские расширяли свою территорию по другой логике, их вело вперёд природное любопытство, что там дальше, за линией горизонта, где встаёт по утрам солнце: за Волгой - Урал, за Уралом - Сибирь, за Сибирью - Дальний Восток с Сахалином и Курильскими островами[?]" Логичны и оправданы поэтому подробные экскурсы автора в исторические реалии, связанные с освоением русскими дальневосточных земель. Таковой была, например, экспедиция Н.П. Резанова и И.Ф. Крузенштерна, отправленная по велению императора Александра I в июле 1803 года к берегам Японии. Открытие и описание Курильских островов русскими произошло намного раньше, в конце ХVII-ХVIII век[?][?]. Этим мы обязаны В. Атласову, М. Шпанбергу, В. Берингу и многим другим.

Так, на законных основаниях, формировался образ Южного Сахалина и Курильских островов как исконно русских земель, в новейшие времена ХХ века политых кровью российских солдат, в 1945 году освобождавших Южный Сахалин и Курильские острова от японских милитаристов, и по сию пору претендующих на "северные территории".

"Темна вода во облацех". Смысл древнего изречения применителен, увы, к ситуации, когда внутри государства возникают центробежные силы, готовые прервать "времён связующую нить" русской истории и снова пытаться, "задрав штаны", бежать за меркантильными "ценностями" Запада. Автор книги называет некоторых идеологов "разземеливания государства". В их числе - люди из окружения Ельцина, чиновники и дипломаты, готовые угодить соседям-японцам под аккомпанемент тезиса тогдашнего министра иностранных дел А. Козырева - "законность и справедливость". Его заместитель, названный в книге Георгием Фридриховичем, едет на Курильские острова, чтобы уговорить местных жителей подчиниться новым японским хозяевам, - вот до чего в начале 90-х, перед поездкой Б. Ельцина в Токио, дело дошло.