Чтение онлайн

Неприятие РПЦ. У Познера оно носит оскорбительный характер: «Я думаю, что одна из величайших трагедий для России - принятие православия». Однако западное христианство прошло свой путь религиозных войн значительно раньше революции в России, в ходе которой Русская православная церковь понесла страшный урон. И сейчас, помогая Церкви, государство считает, что один из элементов возрождения – укрепление моральных устоев с помощью веры.

Попытка давления на РПЦ, требование отказа от любой помощи государства, ссылаясь на то, что первичная христианская община ничего этого не имела, – явная казуистика. И не нужно навязывать православию свои моральные понятия, ибо и католицизм, и протестантизм имеют свои изъяны. При любом раскладе позиция господина Познера непонятна. Если вы бравируете тем, что стали атеистом, так оставайтесь им, но не навязывайте это другим. Выражение Познера, что «по мне, лучше иметь дело с откровенным мерзавцем, ничего не проповедующим и ни во что не верующим, чем со святошей-лжепроповедником», тоже говорит само за себя.

О покаянии. Познер постоянно призывает каяться Россию и её народ. Но почему не все государства бывшего Советского Союза? Ведь в руководстве страны и карательных органах были представители всех союзных республик. Особенно смешно, когда рядятся в тогу правозащитников деятели из Прибалтики и Грузии, пытаясь свалить всё на русских. Может быть, господин Познер не знает о роли латышских стрелков в революции? Вацетиса, Берзина, Петерсона и т.д.? Почему же за все грехи революции должны отвечать только русские?

Утверждению, что Познер знает Россию, противоречит его уже ставшее знаменитым высказывание: «В России меня держит только моя работа. Я не русский человек, это не моя родина, я здесь не вырос, я не чувствую себя здесь полностью дома – и от этого очень страдаю. Я чувствую в России себя чужим. И если у меня нет работы, я поеду туда, где чувствую себя дома». Лично меня это шокирует. Его «знание народа» поверхностно. Он в лучшем случае знает верхушку, а нужд и чаяний народа не знает. Уверен, простые люди меньше всего думают о «либерально-разрушительных мечтах журналистов». И если у народа имеются претензии к власти, то это отсутствие не свободы, а справедливости, а также хорошо оплачиваемой работы, комфортабельного жилья и упорядоченного ЖКХ.

Владимир Путин и демократия. Познер признаёт, что, получив страну «в жутком раздрае», Путин многое сумел сделать. Самое главное, что он спас страну от распада, куда её завели «демократы» Горбачёв и Ельцин. Одновременно считает, что он, «человек авторитарных наклонностей, достиг своего потолка и неспособен по своему уровню вести страну дальше». Спорное заявление, демонстрирующее только личное отношение Познера к Путину. И Познер, и западное сообщество утверждают, что в России нет демократии. Одновременно он говорит, что «демократическая оппозиция – большевистская», категоричная в своих взглядах. Между тем понимает ли он, что демократия – понятие относительное. Это не закон Ома, который, кстати, также имеет ограничение по ряду параметров.

Обвинение в том, что «ненависть к США» есть продукт зависти и проигрыша холодной войны, безосновательны. Вопрос в другом. Возмущает то, что США навязывают свои взгляды силой, а не методом убеждений. Примеры: Югославия и Ирак, Афганистан и Ливия, режимы которых можно не одобрять, но нельзя посягать на суверенитет стран.

Четвёртая власть. Познер обвиняет Россию в циничном отношении к СМИ, что выражается в следующем: чем меньше у телеканала аудитория, тем больше у него свободы: «Если это страна демократическая, то телеканал либо принадлежит частным лицам и потому независим от власти, а зависим от рекламодателя, или это общественное телевидение, которое не зависит ни от того, ни от другого». Вместе с тем он признаёт, что у американских тележурналистов есть самоцензура, и в моменты обострения тех или иных проблем и отношений в Америке возникают проблемы со свободой слова и у частных лиц. Вспомним маккартизм, когда люди, исповедовавшие левые взгляды, подвергались преследованиям...

Вообще стремление журналистов стать реальной «четвёртой властью» просто пугает. Пугает, когда человек, не знающий жизни, слабо разбирающийся в истории, пытается диктовать свои законы руководству страны, беззастенчиво лезет во внутреннюю и внешнюю политику. Для многих журналистов моральные инвективы Познера просто смешны. Они исповедуют истины, которые высказал в своих романах ещё великий Бальзак: «– Так вы, значит, дорожите тем, что пишете? – насмешливо сказал ему Верну. – Но ведь мы торгуем фразами и живём этим промыслом. Когда вы захотите написать большое и прекрасное произведение, словом, – книгу, то вы сможете вложить в неё свои мысли, свою душу, привязаться к ней, отстаивать её; но статьи, сегодня прочитанные, завтра забытые, стоят, на мой взгляд, ровно столько, сколько за них платят».

И сколько ещё «бальзаковских» журналистов в современном мире. Один из российских «демократических гуру» Евгений Киселёв в «Клубе бывших главных редакторов» (13.11.2009) сказал: «Не считаю, что журналистика непременно должна быть объективной». Для того чтобы окончательно вбить гвоздь в крышку гроба честной журналистики, вспомним её роль в победе Ельцина на выборах 1996 года.

В век спутникового ТВ и Интернета нарушена монополия государ­ства на информацию, и целый пласт журналистов защищают не истину, не свободу слова, а свои амбиции и материальный достаток.

Владимир ЯНОВИЦКИЙ,

РЮССЕЛЬХАЙМ

P.S. Владимир Познер, семья которого вынуждена была бежать от ужасов маккартизма из «демократических» Соединённых Штатов в «тоталитарный» Советский Союз, начал учить русский язык чуть ли не в шестнадцать лет! Продолжил образование на биофаке МГУ и не мог получить глубоких знаний о культуре, традициях и истории нашей страны, которую он так и не полюбил. Вряд ли он знает русскую классику даже в объёме школьной программы, о чём свидетельствуют его многочисленные оговорки в эфире. Попытки Познера выступить в роли морального авторитета, эксперта по России (тем более теперь, когда все знают, что несколько лет назад он давал клятву на верность США) не только не основательны и спекулятивны, но и смешны. Что, кстати, и подтвердил последний эфир программы «Познер» с участием депутата Госдумы Ирины Яровой.

"Я порубил зелень, как красный комиссар - жителей украинской деревни!" – пошутил самый лучший конферансье нашего пресыщенного времени. В студии привычно хохотнули, реприза прошла. При записанном смехе любая реприза проходит на ура. Откуда у вальяжного Урганта такие ассоциации – из Шолохова и Лавренёва? Из Дунского и Фрида? Из братьев Васильевых? Да не было таких сюжетов в культурном обороте! Это, к сожалению, выплыло из воображения и подсознания на наших глазах. То ли сам Ургант блеснул креативом, то ли неведомые авторы его импровизаций поднатужились. Случай скандальный, для центрального канала такие шутки – недопустимое нарушение правил гигиены. Обижены украинцы и коммунисты, оскорблены все, в ком жива историческая память о Гражданской войне[?] Тут же вспомнилось, как год назад наши комические буржуа во главе с тем же Ургантом обменивались шутками о Каддафи в те дни, когда ливийского полковника убивали. Пыль и кровь в Триполи – и сытый, самодовольный смех в останкинской студии.

Но никаких отставок и отлучений не будет, а потомственного Урганта ни­кто не умучает в пароварке: время нынче технологичное, а наш конферансье – ходячая успешная инвестиция, такими не разбрасываются.

Впрочем, технология у нас в последнее время единственная на все случаи жизни: деньгами нужно глушить, а не щекотать. Мы наконец-то ощутили, что афоризм Леонида Ильича не был тавтологией: не всякая экономика экономна, бывает и экономика расточительная! Есть мнение, что из блистательных достижений нашей сверхновой системы выделяются два: высокие цены на нефть и шумный телевизионный шоу-бизнес. Столпы стабильности, тюфяки безопасности! Они создают для публики иллюзию, что Первый канал – это высокий уровень потребления. Что забавный щёголь лучше бунтовщика. Многое в современной России дер­жится на этой формуле, а Иван Ургант – образцовый робот нашего времени. Конструкция простая, но эффектная – под стать кукольному Апломбову. В чём-то он даже полезен обществу: Урганту удалось стать любимцем публики. Не в каждой стране есть собственные Апломбовы: многие довольствуются седьмой водой на голливудском киселе. А у нас всё-таки Ургант – без проб­кового шлема, с ленин­градской интонацией. Хотя и по завышенным ценам – как всё в нефтеносной России. Правда, есть у меня надежда, что преемником Ивана станет человек, не лишённый геополитического такта. Смена караула в шоу-бизнесе неизбежна, да и слишком сросся Ургант с фактурой последнего пятилетия. Меняется погода – меняется и фасон.

И, если уж мы говорим о представителе телеюмора, припомню старый анекдот. Бабель как-то раз попросил Будённого рассказать о каком-нибудь героическом эпизоде Гражданской войны. И Семён Михайлович начал: представьте себе, наш отряд на бивуаке. Кто-то варит кулеш, кто-то затянул казацкую песню, кто-то прикорнул. И вдруг – крик: «По ко-онь!» И засвистели шашки, зацокали копыта… Кстати, Исаак Эммануилович, скажите, а вы – еврей?» – «Да» – «Тогда я вам какой-нибудь другой случай расскажу».

Так говорил Будённый, потому что настоящие герои даже в анекдотах деликатны и незлобивы.