Чтение онлайн

Драматургия - искусство инженерное, нужно быть крайне внимательным, проверять себя на каждом слове. Как-то студийцы Арбузова спросили его: «Алексей Николаевич, с каким искусством можно сравнить драматургию?» Он, не задумываясь, ответил: с архитектурой. Кстати, обложку журнала «Современная драматургия» всегда украшает какой-нибудь архитектурный сюжет, связанный с содержанием номера.

 Нужно ли дописывать Гоголя и Чехова

– Андрей Ростиславович, можно ли дифференцировать современную драматургию по поколениям? Чем пьесы 30-летних авторов отличаются от пьес 50-60-летних?

– Что касается возраста, то он в драматургии имеет очень условное значение, иногда очень молодые люди сразу начинают писать «по-взрослому». Например, Ярослава Пулинович из Екатеринбурга быстро прошла всю «лесенку» от простых коротеньких сценок к полноформатной зрелой драматургии. Прочитав пьесу «Жанна», я спросил ее: «Слава, неужели вам всего 25 лет?» Она кокетливо ответила: «Нет, пока 24». Кстати, «Жанна» уже идет в пяти крупных театрах России и три премьеры на подходе. Или Дима Богославский… Читая его «Любовь людей», думал, что ему лет сорок, а оказалось, всего 26. Эта пьеса поставлена в Театре Маяковского – сам по себе факт необычный, когда крупный столичный театр берет пьесу практически неизвестного молодого автора.

– Как вам кажется, почему в репертуаре театров так мало современных сатирических пьес? Разве наше общество лишено пороков и недостатков?

– Есть люди, которые пишут актуальные, острые пьесы, но их не берут режиссеры. Настоящая сатирическая пьеса всегда ставит автора, театр, зрителей в положение некоторой оппозиции по отношению к власти – это нормально, так было всегда. Честно говоря, я не верю, что современный театр, находясь в полной зависимости от государства, готов к постановкам серьезной сатирической драматургии.

– Сейчас модно писать продолжения классических произведений – Олег Шишкин написал продолжение «Анны Карениной», Борис Акунин - чеховской «Чайки». Но как зритель я должен узнать все о герое во время спектакля, а не по памяти другого произведения. То есть необходимо задавать все характеристики заново. Вещь очевидная, но ни авторы, ни критики этого не замечают…

– В таких случаях я думаю: ребята, зачем вы Гоголя пересказываете своими словами, зачем дописываете Чехова? Если вас не устраивает эта пьеса, поставьте другую. Это по поводу спектаклей. Но вопрос драматургических римейков не так уж прост, на Западе и у нас ими занимаются многие, и небезуспешно.

– Бытует мнение, что драматург – это зеркало. Я указал на болезнь, задал вопрос - а вы уж решайте, что делать. Но если в пьесе не указаны причины и следствия, то это просто констатация. Как вы думаете?

– Драматургия - не зеркало а, согласно Маяковскому, «увеличивающее стекло». Драматург создает свой мир, хотя обстоятельства этого мира жизнеподобны. Кстати, иногда жизнь предлагает такую пошлую драматургию, до которой автор со вкусом никогда не опустится. И наоборот – ситуация в пьесе может выглядеть предельно натянутой, хотя целиком взята из реальной жизни. Настоящий драматург помогает мне понять что-то в жизни, в социуме. В Англии, например, пользуются большим успехом пьесы, которые определяют, замеряют моральное состояние общества, нации, для них есть даже специальный термин "state of the nation play". И у нас некоторые драматурги серьезно продвигаются в этом смысле.

– И какое же у нас сегодня общество, если взглянуть на него сквозь призму современной драматургии?

– Картина складывается довольно мозаичная, пестрая. Тут и человеческое неблагополучие - материальное и духовное, и какой-то внутренний раздрай, разлад с близкими и с самим собой. И определенная деморализация, размывание важных человеческих качеств - я это называю этическим раскодированием. Существуют культурные и моральные коды, которые внушаются человеку с детства, прежде всего в семье. Это определенные табу: скажем, нельзя читать чужие письма, нельзя жить за чужой счет, нельзя обижать слабого…

Островский в наши дни

– Антигероев на сцене в избытке, а как с позитивным примером? Кто он - положительный герой нашего времени?

– С положительным героем хуже. В советской драматургии, когда прямо ставилась такая задача, тоже было с этим трудно. И все-таки выходили на сцену люди, которые находили в себе силы противостоять обстоятельствам и, невзирая ни на что, оставаться самим собой. Они появляются и теперь.

– Сегодня на подмостках большое количество сцен насилия, агрессии, секса. Если драматург проповедует духовный распад или разврат, то общество должно как-то защищаться от этого? Что вы думаете о цензуре в этой системе координат?

– Мы в журнале руководствуемся положениями Основного закона: пьеса не должна содержать элементов экстремизма, порнографии, призывать к национальной розни и так далее. Что касается опасностей, о которых вы говорите, они сильно преувеличены. Как правило, наши драматурги - иногда прямолинейно, иногда более изощренно - несут гуманные ценности. Я не читал пьес, где бы пропагандировались инцест, убийство или насилие… А сексуальный акт – не предмет искусства, он у всех происходит, в общем-то, более-менее одинаково. Предмет искусства - то, что предшествует сексу и то, что начинается сразу после него. Мы с интересом наблюдаем за тем, что происходит с людьми в результате – возникает отчуждение, разочарование или, наоборот, тяготение друг к другу. Интересно не само физическое действие, а то, что к нему ведет и из него исходит – опять-таки, по Станиславскому.

– Вы долгое время работали в Малом театре, который называют Домом Островского. Почему пьесы великого драматурга XIX века сегодня звучат так современно? Когда же у нас появится новый Островский?

– Я думаю, что причина современности Островского заключается в том, что мы вернулись в те времена, когда сталкиваются две силы – любовь и деньги. Под любовью, условно говоря, мы понимаем общечеловеческие нравственные ценности. Поэтому Островский сейчас актуален как никогда. И в наше время появляются авторы, которые рассматривают похожие коллизии. Та же Слава Пулинович написала пьесу о пятидесятилетней женщине, которая достигла успеха и благосостояния в жизни, но в личном плане чувствует себя абсолютно обездоленной. Жаль, что московские репертуарные театры мало интересуются современными пьесами.

– Их тоже можно понять: боятся, что публика не пойдет на современную пьесу. Это раньше ходили на автора, а сейчас идут на звезд...

– Вы точно подметили: раньше ходили на автора, а сейчас идут на медийных актеров. Но почему бы не назначить на главную роль в современной пьесе какое-нибудь медийное личико? Был я, например, в РАМТе на «Береге утопии» по Стоппарду. Выходит на сцену какая-то девушка неброской наружности, и ее встречают аплодисментами. Я в недоумении, а мне говорят: да это же сама Нелли Уварова - героиня сериала «Не родись красивой». Но вот в провинции нет медийных лиц, а современные пьесы идут. В этом отношении провинциальный театр – наш самый благодарный читатель и потребитель. Некоторые строят свой репертуар на пьесах, опубликованных в нашем журнале.

– Ваш журнал выступает в роли коммуникатора, устанавливает связи «драматург-театр»?

– У нас не просто средство массовой информации, а некий культурный институт, единственный в своем роде. Он выполняет функцию сохранения, воспроизводства и распространения всего лучшего, что есть в нынешней драматургии. Могу сказать, что за те годы, что я здесь работаю, ни одно мало-мальски заметное имя мимо нас не прошло.

К сожалению, журнал сейчас находится в тяжелом финансовом положении. Сумма, которую выделяет нам Министерство культуры России, не индексируется уже третий год, а Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям в этом году заметно урезало финансирование, и не только нашему изданию. Говорят, много забирают большие программы - информационная поддержка предстоящей Олимпиады, Общественное телевидение, не знаю. Раньше нам помогал московский Департамент культуры, но в последние годы мы не получаем оттуда ни копейки. Редакция ищет дополнительные источники финансирования, иначе нам не выжить.