Чтение онлайн

Нет. Создатели сериала не любили Маяковского так, как любил его я, и поэзию его вряд ли чувствуют и понимают. Иначе трагические строки прожигали бы экран и звучали бы потрясающе современно, а не до обидного иллюстративно. Не брошу камень в Андрея Чернышова, который внешне подходит к роли более всех известных актёров его поколения. Он старается и в каких-то сценах, особенно ближе к финалу, убедителен, но он не «болел Маяковским» в юности, а за время съёмок не успел вжиться в его стихи. А если нет поэта Маяковского, то нет и человека.

На справочном сайте kino-teatr.ru написано, что жанр фильма – «остросюжетная психологическая мелодрама», что оскорбительно для памяти Маяковского. Режиссёров у сериала два, оба с Украины: Алёна Демьяненко и Дмитрий Томашпольский. Сериал последнего «Луна в зените» посвящён тоже поэту – Анне Ахматовой. В нём есть стиль и решение, в котором жизнь Ахматовой органично перемежается её стихами – их бережно читает Светлана Крючкова. Сериал сделан с любовью к поэту и с ненавистью к советской эпохе, причём такой, что начинаешь ненавидеть и Анну Андреевну. В сериале Марина Цветаева произносит текст, который ей приписал Томашпольский: «У России нет будущего. Да и России больше нет». Какой же у такого режиссёра может получиться сериал о поэте русской революции, устремлённом в будущее?

В нём революции и нет. Как-то обошлись без главного события ХХ века. Ленин показан карикатурно хамящим Луначарскому; Горький – то плачущим, то режущимся в карты; будущий лауреат Ленинской премии Корней Чуковский – клеветником, нашёптывающим беременной возлюбленной Маяковского, что поэт болен сифилисом[?]

Все персонажи какие-то блёклые и существуют мельком – персональная ответственность за то, что они говорят или не говорят, на сценаристах: Наталье Павловской и авторе известных советских комедийных мелодрам Аркадии Инине (напомним, он сценарист фильмов «Единожды солгав», «Операция «Кооперация», «На Брайтон-бич хорошая погода…»).

У Хлебникова, Пастернака (который в сериале почему-то картавит!), Каменского, Асеева почти нет сцен, они – в массовке. И тоже не балуют тем, чем наиболее интересны – стихами. Резануло, что Давида Бурлюка играет Дмитрий Нагиев, он лепит образ циничного хитрована Додика, хотя Бурлюк, как и Брики, был крупной фигурой в русском авангарде начала века и сыграл огромную роль в жизни Маяковского.

Они любили его.

В сериале нет главного – любви.

С ролью Лили Брик случилось нечто беспрецедентное. Её играет не Чулпан Хаматова, не Ксения Раппопорт, не Натали Портман, а… Дарья Досталь, которая совместно с отцом (Владимиром Досталем) – продюсер сериала.

Это назначение на главную женскую роль предопределило провал сериала. Трудно придумать большего непопадания. Кажется, исполнительницы на другие женские роли подбирались так, чтобы не затмить продюсершу. Здесь даже красавица Татьяна Яковлева – не красавица, и юная Нора Полонская – не юная...

Лиля Брик была выдающейся женщиной, она влюбляла в себя всех, кого хотела. В её хрупком теле, созданном, как говорила её сестра, для любви, во всём её «накрашенном и рыжем» облике, в «горячих до гари» глазах было дьявольское обаяние. Она всё сделала для того, чтобы Володя стал великим поэтом, но когда окончились четыре года их физической близости, убедила его продолжать жить вместе с ней и Осей. Да, их всех объединяла любовь к поэту Маяковскому, совместная работа, «Окна РОСТА», «ЛЕФ», но Маяковский-человек был воспитан в патриархальной среде и склонен был, как все настоящие мужчины, к домострою – «свободные» футуристические нравы того времени мучили его. Лиля, на глазах Маяковского крутя романы с Краснощёковым, Кулешовым, Пудовкиным и другими (у неё было звериное чутьё на талантливых мужчин), превратила его любовь к ней в ад и не хотела его из этого ада выпускать. Причины этого, кстати, были вполне меркантильными – после революции они с Осей жили на то, что неустанно зарабатывал Маяковский (справедливости ради вспомним, что до революции Брики с Бурлюком финансировали Маяков­ского). Однако в конце 20-х отношение многих в Москве к этому «тройственному союзу» было резко отрицательным, что впоследствии выразилось в строчках Смелякова «…они тебя доконали, эти лили и эти оси».

У Маяковского было очень много женщин, Лиля хитроумно всех их нейтрализовывала, однако с Татьяной Яковлевой случилось то, чего она не ожидала. Это был не просто очередной роман, Маяковский решил жениться на ней, к тому же совершил «страшное предательство», посвятив Яковлевой стихи: «Ты одна мне ростом вровень…». Лиля не могла себе представить, что будет «одной из», она должна была быть единственной музой и, если верить Бенгту Янгфельдту и другим маяковедам, сделала всё, чтобы расстроить этот брак. В фильме показано, как она познакомила Маяковского с Норочкой Полонской, чтобы отвлечь его от Яковлевой. Но с Полонской у Маяковского всё оказалось ещё серьёзнее… Ему была нужна женщина, которая бы принадлежала только ему, ему нужна была настоящая семья, а не её футуристический эрзац. А тут ещё обострение литературной борьбы, травля «Бани», равнодушие властей, предательство друзей, грипп, усталость, потеря голоса, вино, страсть и Джоконда, которую уже не было сил украсть...

Вот коллизии для настоящей любовной кинодрамы, приведшие к гибели великого поэта.

Ничего этого в фильме нет, всё – по верхам. Персонажи говорят цитатами из книг про Маяковского или банальности.

Нет изящной, манкой, инфернальной советской Клеопатры, есть полногрудая хозяйка свет­с­ко­го салона, всё время сующая Володичке пирожки.

Нет великой эпохи, есть её неряшливые обозначения.

Нет музыки революции – есть духовой оркестр толстозадых красноармейцев, играющий почему-то марш из «Служили два товарища»…

Есть то, что больше всего ненавидел Маяковский, – пошлость.

Теги: Владимир Маяковский , Лиля Брик

Лиля Брик и Юрий Жуков. 1966 год

Фото: Михаил ОЗЕРСКИЙ

Сериал "Маяковский. Два дня", снятый два года назад и показанный «Культурой» к 120-летию поэта, вызвал воистину неоднозначную реакцию. Многие не приняли его категорически и даже смотреть не стали, другие, наоборот, приветствовали первую экранизацию судьбы поэта, стихи которого современны всегда, а сейчас ещё и злободневны. Попытка с помощью разнообразных откликов, поступивших в «ЛГ», разобраться в достоинствах и недостатках сериала привела к неожиданным результатам.

После фильма Млечина, о котором я уже писал («ЛГ», № 30), по поводу сериала мне особенно нечего добавить, только одно: дело Суслова живёт и побеждает. Серия статей, инициированная им в софроновском «Огоньке», нашла своё продолжение и в этом сериале. Если из каждой серии выкинуть пару крохотных эпизодов, то мы не поймём, о ком идёт речь. Женщина, которой более следовало торговать рыбой на одесском Привозе, закатывает истерики некому человеку, очень похожему на Маяковского. Кто они такие - понять невозможно. Сам же сюжет списан то ли с «Опасных связей», то ли с «Мемуаров Казановы», то ли с «Дон Жуана», а ведь Маяковский писал: «Я поэт, этим и интересен». Поэта Маяковского в восьми сериях найти невозможно. А его знают во всём мире, кроме теперь, пожалуй, его родины.

Для всего мира он – олицетворение русского авангарда. И это действительно так, потому что Маяковский, в отличие от других наших поэтов, никогда не замыкался на самом себе. Сначала он был одним из маленькой группы футуристов, которые объединялись в сборниках «Студия им­прессионистов», «Садок судей» и других, потом в «Газете футуристов» (выпущен только один номер), в почти год просуществовавшей газете «Искусство коммуны», а также в журналах «ЛЕФ» и «Новый ЛЕФ». Там и публиковались Владимир Владимирович Маяковский, Давид Давидович Бурлюк, Василий Васильевич Каменский, а также Велимир Хлебников, Бенедикт Лифшиц, Ирина Гуро, после революции – Шкловский, Кушнер, Незнамов, Чужак, Третьяков, Арватов, сотрудничали Родченко, Рита Райт и многие другие. И опять-таки эта группа не замыкалась в себе. Благодаря поездкам за границу Маяковского и Третьякова установились проч­ные связи с французским авангардом: Леже, Делоне, Пикассо, Арагоном, Блезом Сандраром, Полем Элюаром, с представителями германского «Баухауза», Бертольдом Брехтом и многими иными. У нас же в стране лефовцам противостоял РАПП: Авербах, Фурманов, Либединский, Киршон, Фадеев, Ермилов[?] Все – молодые, одевавшиеся по-пролетарски, носили косоворотки, а не выглядели пожилыми профессорами, как показано в последней серии. Они взяли на себя право командовать всей советской литературой. Определять, кто является «пролетарским», а кто – «буржуазным», требуя, чтобы все писали психологические романы, учась у Льва Толстого. Сами же могли предъявить читателям всего несколько небольших повестей.

Вот это-то и должно было бы стать основной интригой рассказа о жизни великого поэта, который считал себя певцом революции, социализма, но при этом один-единственный раз упомянул Сталина (в стихотворении «Домой» 25-го года: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо. С чугуном чтоб и с выделкой стали о работе стихов, от Политбюро, чтобы делал доклады Сталин…» – кстати, почему в сериале эти строки Маяковский читает рапповцам незадолго перед смертью?). Видимо, дружба с сослуживцами Брика по ГПУ Аграновым и Горожаниным помогала Маяковскому и его товарищам по ЛЕФу удачно миновать все рифы политической борьбы в СССР. Сначала возвеличивания Троцкого, затем Зиновьева и Каменева, кидания от ориентации на мировую революцию, а затем на построение социализма в одной стране, от НЭПа, который должен был помочь лишь крестьянам и новой буржуазии-торговцам, – к планам индустриализации, выдвинутым Дзержинским в январе 25-го года. Единственной целью для атаки Маяковского всегда служили бюрократизм, комчванство, но не кто-то из политических лидеров страны – такими бюрократами, чиновниками являлись не только партийные и советские служащие, но и прежде всего рапповцы, те самые, которые и погубили поэта.