Чтение онлайн

Среди ожидающих называют бывшего министра ельцинского правительства В. Лопухина, предпринимателя А. Сартакова, гендиректора ООО «Московская недвижимость-консалтинг» Д. Егорова – всего около 10 человек. Они являются единственными в Городке писателей арендаторами, кто имеет официально зарегистрированные в государ­ственных органах долгосрочные договоры. Все остальные, собственно, писатели, имеют право только на договор сроком не более 11 месяцев, который невозможно зарегистрировать, что делает их прямыми заложниками Переверзина.

РЕЕСТР ОБМАНОВ

Полагая, что он уже достаточно «зачистил» территорию Городка писателей от претендентов на увековечение, заселив посёлок в значительной степени «долларовыми» членами Литфонда и просто самозванцами, доведя всю инфраструктуру до аварийного состояния, Переверзин мечтает получить право выкупа земли без каких бы то ни было ограничений. Поэтому он решил идти к цели не через администрацию области или района, но через суд. В своём заявлении в Арбитражный суд Московской области от 18.10.2011. Переверзин, памятуя об отрицательном ответе Министерства имущества, приведённом выше, попросту утаил тот факт, что Переделкино ещё в 1989 г. было объявлено заповедником. Обман не прошёл: контрольная инстанция – Федеральный арбитражный суд Центрального округа – именно по этой причине вернула дело на повторное рассмотрение, что даёт некоторую надежду на победу закона.

Но сокрытие правды в отношении статуса земли Переделкина – тоже не единственный обман Переверзина. Он, как об этом уже писала «ЛГ», попытался ввести в заблуждение и писателей, и администрацию района и области, и даже Верховный суд РФ в самом главном – скрыв отсутствие у него каких бы то ни было прав на Переделкино.

Исковое заявление в Арбитражный суд Московской области отправлено 18 ноября 2011 г. 10 июня 2011 г., за полгода до этого, Арбитражный суд г. Москвы принял решение об «отсутствии доказательств правопреемства истца (МЛФ) от Литературного фонда СССР». 28 сентября 2011 г. – за 3 месяца до подачи заявления – 9-й Арбитражный апелляционный суд при оглашении резолютивной части постановления поддержал решение московских коллег, а 28 октября 2011 г. утвердил решение горсуда об отсутствии у МЛФ доказательств его правопреемства. Судя по срокам, Переверзин не мог не знать, на что идёт. И, вербуя покупателей земли и строений, понимал, что решается на аферу.

Как ни далеки эти соображения от литературы, без литературных ассоциаций в России не обойтись. Переверзин действует одновременно и как Хлестаков, и как Чичиков. Только Хлестаков торговал вымыслами, Чичиков – мёртвыми душами, а Переверзин торгует воздухом. Причём долгосрочным. Так что рано расслабились, товарищи собаководы! Впрочем, нам мало дела до тех, кто по собственной воли доверился Переверзину. Главное сейчас – сохранить Переделкино для отечественной культуры и писателей.

Теги: Переделкино , писатели , литература

"Я гуриец, ты гуриец, ре-е-еро-о", - затянул песню Илларион, обнял меня за плечи, и мы, пошатываясь, покинули дом Мамонтия Цверава...

Нодар ДУМБАДЗЕ

«Я, бабушка, Илико и Илларион»

Грузинский царевич, историк и географ Вахушти Багратиони описывал гурийцев так: «[?]гуриец крайне быстр в речи, в движениях, в деле, любит прямолинейность, гурийцы быстро злятся, но быстро успокаиваются. Гурийцы умны, быстры и любят образование». А ещё из всех ветвей грузинского народа гурийцы – признанные шутники и острословы.

О гурийском мифе в книгах Нодара Думбадзе писали те, кто понимает тонкости этносов. Об объединяющей роли этого выдающегося сына Грузии в литературе и обществе, увы, стали подзабывать. А ведь из всех советских национальных классиков-прозаиков именно Думбадзе не ушёл в небытие.

С поэтами немного по-другому. «Журавли» на стихи Гамзатова до сих пор звучат в засорённом попсой эфире и вызывают слёзы, и памятник великому аварцу в центре Москвы поставлен. Помнят и Кулиева, и Кугультинова, и Мустая Карима. Таково свойство поэзии – она долго хранится в памяти, пусть и в пассивном запасе. Но, пожалуй, только спектакль по роману «Я, бабушка, Илико и Илларион» до сих пор не сошёл со сцены и собирает аншлаги. В чём тут секрет? Ведь вроде и сюжета там никакого. Дневник мальчика, далеко не идеального – он и чачу пьёт, и табак курит, и крепкого словца не чурается. И остальные герои, прямо скажем, не безукоризненного поведения. Да, привлекают и неповторимый колорит, и атмосфера, но национальное начало у Думбадзе всегда выходит – и притом совершенно непринуждённо – на уровень глобального обобщения в духе «все люди братья». И природа в его гурийском мифе – равноправный, если не главный персонаж. «Гурийский человек состоит в столь тесном союзе с природой, что и сама смерть не в силах этот союз разорвать», – как писал критик М. Свердлов.

Действительно! Собака Мурада беседует с Зурико – во всяком случае, они друг друга отлично понимают. А о своей бабушке Зурико говорит: «Нет во всей Гурии женщины, которая могла бы проклинать лучше, чем моя бабушка. Но мне не страшны её проклятия – однажды бабушка обмолвилась: «Уста мои проклинают, а сердце благословляет тебя...» Думбадзе – писатель, вызывающий какое-то детское, абсолютное доверие. Это, наверное, самая сильная сторона его творчества. Невозможно представить, что он тебя обманет или предаст. А ведь современная литература как раз постоянно вызывает ощущение подвоха, измены! Так и смотри, чтобы тот или иной «новатор» не слямзил лучшее в тебе, не спровоцировал худшее.

На этом абсолютном доверии и зиждется литературная классика вообще и советская национальная – в частности. Чингиз Айтматов и Фазиль Искандер, Ион Друцэ и Юрий Рытхэу, открывая нам психологию, быт и культуру своих народов, вызывали в нас удивительное чувство сопричастности, нераздельности и той самой достоевской «всечеловечности». Потому что их книги были не бытописанием – в лучших из них угадывалось стремление, как говорил Вергилий, «познавать причины вещей», и поэтому этнография превращалась в историю, а психология – в человековедение. А поскольку мы жили в одном государственном пространстве, «распри позабыв», то и, естественно, желали узнать о своих соседях побольше. Персонаж романа Думбадзе «Закон вечности» Бачана говорит: «Пока мы живы, мы должны подать друг другу руки, чтобы помочь нашим душам стать бессмертными».

У Думбадзе было удивительное свойство: он никогда не судил своих героев – он их изображал. Наверное, поэтому его произведения так легко переводятся на визуальные языки – кино и театра. Во многом он сам был персонажем своих книг. Шутки Думбадзе передавались из уст в уста. На встрече в имеретинской деревне зачитали одно из многих писем писателю – от учительницы Скоробогатовой из Соликамска: «Дорогой Нодар Владимирович! Ваш роман «Я, бабушка, Илико и Илларион» внёс в наш дом свет и тепло...». «Наверняка не было дров, и моей книжкой растопили печь», – мгновенно отреагировал Думбадзе.

Более того: жизнь его земляков до сих пор похожа на его книги. Например, из Дома-музея Думбадзе в гурийском селе Хидистави через окно было украдено ружьё писателя – дешёвая двустволка. Но похититель вскоре раскаялся, и по его наводке пропажу обнаружили в заброшенном колхозном здании. Чем не эпизод из «Я, бабушка, Илико и Илларион»? Нодар Владимирович для своего творчества нашёл очень точную формулу: «Пространству, где я родился, присущ талант жизни и талант незаконченной радости». Мозаика нюансов составляется в его книгах в удивительно цельную картину, частная доброта героев оборачивается философской и религиозной категорией Добра. И всё это – без малейшей натужности и назидательности. Директор школы, вручая аттестаты зрелости, напутствует выпускников: «Теперь, дети, можете ходить хоть на голове!»

«Я отменил главного героя!» – шутил писатель. Да, его главными героями были общечеловеческие ценности: добро, дружба, любовь, терпение. Всё это окрашено мягкой иронией, истинно грузинским изяществом и благородством, озарено внутренней свободой и красотой. На этом фоне их антиподы: зло, предательство, нетерпимость представляются досадными нелепостями.

И напоследок – одна из многочисленных историй из жизни Думбадзе. Просто штрих к портрету. В Грузию приехал Твардовский. Проблемы со здоровьем у великого поэта уже были серьёзные, дела – из рук вон плохие и настроение соответствующее. И Думбадзе сделал ему подарок: преподнёс жареного козлёнка, внутри которого был запечён поросёнок, внутри поросёнка – курица, внутри курицы – яйцо. Он пришёл к Твардовскому с даром и со словами: «Не гонись за внешним, думай о том, что внутри». Так жил он сам. И дай бог нам так жить, преодолев всё, что сегодня по вине политиков разделяет братские народы.