Чтение онлайн

Так вот. Либерализм в бедных странах, включая Россию, по определению может быть только и исключительно авторитарным, то есть пиночетовского образца. Или не быть вообще. Третьего не дано. Почему?

Не секрет, что в России, как и во всех странах с преобладанием бедного населения, большинство людей выключено из экономической жизни. В такой ситуации экономическая свобода невыгодна большинству, поскольку делает это бедное большинство ещё беднее. Конечно, российский «пиночет», то есть коллективный разум нашего финансово-экономического блока, может обойтись и обходится без расстрелов на стадионах. Вполне достаточно отменить национальную науку и систему образования, ввести платные школьные «услуги», что в перспективе ведёт к новому сословному обществу. И установить контроль за семьями под видом соцпатроната и под предлогом социального неблагополучия. И отменить заодно «материнский капитал» (самое свежее предложение специалистов ВШЭ). Всё, круг замыкается. Схема отработана и доведена до совершенства.

Каков же в таком случае идеал, который диктует обществу навязчивый либеральный мем российских элит? В идеале должен получиться красивый газонефтепровод в обрамлении Макдоналдсов (для населения), коттеджей (для благородных донов) и ракетных установок (против чересчур ретивых конкурентов). Больше ничего не надо.

В приложении к этой картинке снобистское выражение «эта страна», увы, обретает плоть и кровь. «Эта» – значит ничья. Не неправильная или плохая, а именно ничья. Без народа, без нации.

Как ни горько сознавать, речь идёт о превращении России в техническое пространство для сырьевых корпораций, а её стремительно сокращающегося населения – в обслуживающий персонал. Сегодня Россия – это страна, «где джентльмены ищут нефть», и только.

Ничего другого у нас по большому счёту не происходит. В глубине души это понимают и самые убеждённые либералы. Но их эта ситуация по тем или иным причинам может устраивать.

Теги: нефть , либерализм , экономика

Сегодня на вопросы "ЛГ" отвечает доктор философских наук, действительный член Российской академии естественных наук, основатель и первый декан факультета социологии, заведующий кафедрой социальной антропологии и этнической социологии Санкт-Петербургского государственного университета Асалхан БОРОНОЕВ.

– Асалхан Ользонович, что собой представляет нынешняя Российская Федерация? Какое место в ней занимают русские?

– Конечно, Россия – это прежде всего русское государство. Большинство населения в нём – русские. Русская культура является доминирующей. Поэтому в лозунге: «Россия для русских» нет никакого смысла. В России – все русские, это, без сомнения, русское государство, включающее в себя и другие народы, которые жили и живут здесь всегда. Эти народы ниоткуда не пришли и никуда не уйдут. И здесь можно уже осторожно говорить о «многонациональной нации России».

Другое дело, когда этническую политику начинают определять недалёкие, а иногда и преследующие свои корыстные цели политики. Тогда и возникают напряжения между людьми. С подобными политиками нужно бороться без всякого стеснения.

– В таком случае актуально ли нынешнее административное деление территорий внутри страны?

Какое будущее ждёт этих ребят из хора города Ханты-Мансийска?

– Наша Федерация основана на территориально-этнической основе. Но сейчас частенько раздаются голоса, что страну можно и нужно разделить по экономико-территориальному принципу, поскольку прежний принцип несовершенен. Напомню особо рьяным, что в 2008 году уже предпринималась подобная попытка объединения регионов Сибири, и даже несколько автономных округов перестали быть субъектами Федерации. Ничего хорошего из этого не вышло.

Любая попытка разрушить федеральный уклад неминуемо приведёт к возникновению национально-социальных протестов и росту напряжения.

У нас уже есть национализм на Северном Кавказе и русский национализм в Центральной России, потому нужно двигаться по пути развития федеральной России, сообщества наций и культур, но никак не в другую сторону. В противном случае мы придём к тому, что к случающемуся этническому противостоянию добавится ещё и религиозное.

Нас в России много, у нас разные модели поведения, модели восприятия окружающего, человеческих отношений, начиная с таких, как взаимоотношения мужчин и женщин. Это данность.

– Вы сказали, что в России – все русские, и в то же время утверждаете, что у нас много различий между народами. Причём, кроме традиционных, давно известных, появляются новые. Например, заговорили о «сибиряках», «сибирской идентичности»...

– В последнее время действительно появилось много публицистических работ на тему территориального и общественного деления нашей страны. И есть авторы – их условно можно назвать «сибирскими областниками», – которые пытаются «научно» обосновать такое понятие, как «сибирская идентичность». Следует отметить, что истоки этого явления ещё в дореволюционном Санкт-Петербурге. Тогда появились поборники идеи особой «сибирской идентичности», они вышли из так называемого Студенческого сибирского землячества. Они стали первыми говорить о том, что Сибирь – это Россия, но Россия особая.

К примеру, эту тему очень подробно рассматривал историк, революционер-демократ Афанасий Щапов. Он писал о том, что Сибирь по населению делится на две части: это Западная Сибирь, в которой преобладало тюркское население, и Восточная Сибирь с преобладающим русским населением. В результате их смешивания и возникла новая человеческая общность с характерной субкультурой, которую условно можно назвать сибирской, а её представителей соответственно сибиряками. Но они всегда утверждали: мы Россия. Не допускали никаких экстремистских выходок. И тем не менее за свои идеи «областники» жестоко преследовались царским правительством.

– А что нынешние?

– Сейчас идеи «областников» обрели новое звучание. Сейчас говорят не только об особой «сибирской идентичности», но уже появились поборники и «поморской идентичности», и «калининградской идентичности», и ещё можно насчитать несколько новоявленных идентичностей.

Что касается «сибирской идентичности», то эта идея была особенно сильна в послевоенные годы, когда говорили, что именно сибиряки отстояли Москву, отстояли Сталинград... Потом эти разговоры как-то сошли на нет. Возрождаться они стали после распада СССР, когда государства уже почти не было. Да и провозглашённое в национальных республиках верховенство местных законов над федеральными тоже не работало на укрепление страны.