Чтение онлайн

Но есть ещё проблема полонизации, о которой в школах не говорят. Между тем в XV–XVI веках старая украинская аристократия практически в полном составе добровольно окатоличилась и ополячилась.

– Что говорится в учебниках об оранжевой революции?

– В 2005 году учебники истории Украины и для пятого, и для одиннадцатого классов напоминали красочные альбомы фотографий с майдана. И снаружи, и внутри. Фотографии сопровождал текст, похожий на панегирик. Теперь многое поменялось. Даже упомянутое пособие от львовских националистов говорит о майдане как бы сквозь зубы, поскольку прямо или косвенно его авторы считают Ющенко предателем, недостойным упоминания. С официальной трактовкой событий 2004 года тоже не просто. К примеру, летом 2005 года высокопоставленный министерский чиновник, в чью служебную компетенцию входит содержательная часть украинских школьных учебников, безапелляционно заявлял: «Отныне феномен оранжевой революции навсегда ввёден в научную новейшую историю Украины». Уже после смены власти в августе 2010 года тот же чиновник пояснил исчезновение прославления оранжевой революции из школьных учебников для пятиклассников стремлением избежать излишней политизации и желанием развести историю с политологией...

Школьная, вузовская история в современной Украине служит зеркалом политики. Иногда, правда, всё ещё кривым.

Подготовил Григорий ДОЛУХАНОВ, ХАРЬКОВ, Украина

Теги: Украина , история , фальсификация

Фото: Плакат 1935 года

Пироги должен печь пирожник, историю оценивать - историк, будущее прогнозировать – политолог. Однако бывают исключения, и оценки, предсказания непрофессионала иной раз тоже могут быть интересными и значимыми. Академик медицины и действительный член РАН Андрей Воробьёв выпустил книгу "К годовщине Великого Октября" по той причине, что он – сын большевиков, участников того самого Октября, а также потому, что не может молчать на фоне происходящих событий в мире и стране.Содержание книги значительно шире заявленного в её названии.

Учёный, врач-терапевт Андрей Иванович Воробьёв в 1991 году был назначен министром здравоохранения России и, обеспокоенный состоянием здоровья заключённых в наших тюрьмах, применением пыток, задумал перевести тюремные медучреждения из подчинения МВД туда, куда и надо – в Минздрав. Провёл это решение через Совет министров, но опубликовать не успел. Не успел, поскольку был снят с должности на второй день после прихода Черномырдина на пост главы правительства. В итоге тюремные больницы перешли всё-таки от МВД[?] к Минюсту. И на том спасибо с учётом, что у нас всякие реформы или проваливаются, или оборачиваются половинчатостью. Но это другая история. Здесь же просто хочу отметить две вещи. Позицию Воробьёва-министра и позицию Воробьёва-человека, посягнувшего на устои в тюремной системе, заложенные ещё при Сталине.

Именно Сталин, вернее, выстроенная им, по мнению Воробьёва, иезуитская, тираническая, антиленинская система правления, когда всё – снизу доверху – должно крутиться по его лишь воле, и есть главный оппонент Воробьёва как писателя-историка, вернее, мыслителя. В этом безусловная ценность книги, поскольку личностей такой цельности, глубины и честности, как академик Воробьёв (это хорошо знают в академической среде), не столь уж много даже в нашем богатом на ярких людей Отечестве. Помимо собственных мыслей автор приводит в книге немало интересных документов. Например, опубликован полный текст – редчайший для печати документ! – обращения рабочих Петербурга 9 января 1905 года к царю с нижайшей просьбой избавить их от невыносимого гнёта хозяев фабрик. Текст читается, будто составлен сегодня, и это потрясает. Как и действия властей. Не желая выслушать людей, царь уехал из города. За несколько минут в 10 местах столицы войсками были убиты 1220 человек – рабочих, членов их семей, детей. Революционный взрыв стал неизбежным.

Своё отношение выражает автор и к другим историческим фигурам. Воробьёв не мажет одной чёрной краской ни самого Сталина, ни эпоху его правления. В советском наследии Воробьёв видит палитру разных красок.

Находя аналогию с Германией, народ которой в считаные годы подчинился власти фюрера, вишистской Францией, где французы выдавали своих евреев на казнь и вместе с немцами воевали против англичан в Северной Африке, Воробьёв приходит к выводу: «Все тирании одинаковы, и поведение народа при тирании во все времена одинаково. Потому что тирания пользуется физиологией человека, который хочет выжить и во имя этого ищет компромисс с совестью. Отдельные люди могут быть героями…» А вот ещё: «История Октября – это не только история. Тот капитализм, который сегодня у нас, это позавчерашний день мировой цивилизации».

Подобных смелых выводов, неожиданных поворотов мысли немало. Как и ярких сопоставлений известных или малоизвестных фактов, цифр, свидетельств очевидцев, включая уникальные. Особенно это касается, конечно, мира науки и медицины (в т.ч. «Дела врачей»). Уход от штампов, чёткость мыслей и выводов отличает его оценки таких персон как Троцкий, Дзержинский, Берия или Хрущёв. Да и оценка протяжённости Октября вряд ли встречается у других авторов в таком ракурсе: «Если говорить о том периоде, когда можно или нужно было бы считать Октябрьскую революцию в Советском Союзе закончившейся, надо называть эпоху Брежнева».

А.И. Воробьёв.

К годовщине Великого

Октября.

– М.: Ньюдиамед, 2013. –

240 с. – 200 экз.

Интересны места в книге, посвящённые Ленину. Автор не боготворит главного вдохновителя революции, но приводит полузабытые или сознательно замалчиваемые ныне свидетельства об этом политике и человеке, которого нынешние молодые люди воспринимают если не немецким шпионом, то оголтелым фанатиком. Воробьёв приводит впечатляющие отрывки из книги американца Джона Рида (умер в 1920 году, когда образ Ленина был далеко не иконописным). Даёт слово первому руководителю Индии, гуманисту и мыслителю Джавахарлалу Неру: «Ленину были чужды колебания или неопределённость. Он обладал проницательным умом, зорко следившим за настроением масс, ясной головой, способностью применять хорошо продуманные принципы к меняющейся ситуации и несгибаемой волей…» Сыщутся ли у нас сегодня политики, лидеры, равные Ленину по масштабу мышления, глубине знаний, преданности делу, идее, своим «продуманным принципам» да и принципам вообще? Большой вопрос…

Ленин – Сталин. Автор пишет: «Сталин не унаследовал «власть Ленина», так как у Ленина личной власти не было. Сталин захватил власть в стране, где формировалась невиданная в мире демократия, в момент выхода её из тяжелейшей пятилетней Гражданской войны… Его (Сталина. – В.С. ) внутренний мир никому не был ведом».

Большая часть книги затрагивает события и личности «времён минувших», но есть главы, посвящённые сегодняшнему дню, его главным болевым точкам.

«…Самое страшное, что угрожает сегодня пока ещё огромной России, – пишет автор, – межнациональная рознь. И опять-таки именно в этом вопросе – важнейшем для судьбы нашей страны, большевики и конкретно Ленин не просто сказали правильные слова, а поступили правильно, объявив настоящую войну всяким проявлениям национального гнёта, шовинизма». «Из кризиса, в который мы вляпались по собственной вине, надо выходить вместе с республиками Союза, с их народами, а не врозь».

Наследию Октября, которое многие пытались и пытаются принизить, посвящены ёмкие и прочувствованные строки, как и вопросу о том, есть ли выход из надвигающейся катастрофы не только России, но и человеческой цивилизации, подстёгиваемой развращающей алчностью, переносом принципов жестокого рынка во все сферы бытия, вплоть до брачных отношений. «Ещё раз: плохи не капиталисты, а капитализм», – считает Воробьёв.

Понятие «большевизм» в моём, да и, думаю, не только в моём сознании претерпевало изменения. В 60–70-е годы прошлого века с ним было связано то, что можно определять как «ставь общественное выше личного», «прежде думай о Родине, а потом о себе», «будь патриотом», «будь честным, порядочным, помогай другим», «человек человеку друг», «не стремись к обогащению» и т.п. Люди, которых называли «старыми большевиками», казались реальными носителями подобных принципов. Потом это всё больше входило в столкновение с самой меняющейся реальностью, когда вдруг начинаешь осознавать, что слова, произносимые с трибун и в передовицах «Правды» – одно, а жизнь – другое. В практике работы партийных органов, власти в целом обнаруживалось много фальши, подмены понятий, вранья, лицемерия. Но уж, скорее всего, не Ленин, которого партийная верхушка и её идеологические фокусники просто сделали индульгенцией, был виноват в этом.

Наконец, пала тень на сам «большевизм»: это-де выдумка мечтателей, грезивших о мировой революции и готовых ради неё на любые жертвы. И совсем не друг человек человеку, а конкурент, и совсем не надо думать о Родине, а только о себе, и уж надо быть просто идиотом, чтобы не обогащаться. На основе этих принципов растут новые поколения молодёжи. Об этом, как и о путях выхода из подобного холодного течения жизни, анти-Гольфстрима, также заставляет задуматься эта книга.

Впрочем, задумываешься о том, о чём не упоминает автор, но что, как говорится, витает в воздухе. Вспоминаются другие свидетельства, например, английского философа и математика Бертрана Рассела, встречавшегося с Лениным в мае 1920 года. До приезда в Россию считая себя коммунистом, вернувшись в Англию, Рассел заявил, что вынужден отвергнуть методы большевиков по двум причинам: «Во-первых, потому, что цена, которую должно заплатить человечество за достижения коммунизма, более чем ужасна. Во-вторых, я не убеждён, что даже такой ценой можно достичь результата, к которому стремятся большевики». Ленин на Рассела произвёл впечатление «крайне самоуверенного, несгибаемого ортодокса». Британца поразило, что марксизм в революционной России перестал быть предметом свободного исследования. А исповедующие такой марксизм совершают «интеллектуальное самоубийство». Не итогом ли этого стало последующее развитие страны с репрессиями 30-х, подавлением личных свобод и экономических интересов, растущей деградацией мыслей и действий и, наконец, застоем? Трагедия страны – в догматизме подходов, чего не избежал даже «гибкий» Ленин, и в перерождении элит.