Чтение онлайн

Всерьёз утверждать, что усиление многообразия формирует единство, можно, скорее, лишь упражняясь в политкорректной риторике – ведь все слова звучат весьма привлекательно. Но формирование нации – это всегда путь к некоей стандартизации, унификации. Многообразие – это вообще не про нации, это про империи, объединяющие разные языки и народы. Но там совершенно другие технологии поддержания единства и политической жизни.

Идеология создания российской нации («россиянство», как её называют) основана на французской идее «гражданского национализма». Её любят противопоставлять «этническому национализму» как хорошее плохому. При этом игнорируется, что такая «гражданская модель» предполагает крайне жёсткие ассимиляторские практики, политику государственной унификации. И если за двести лет реализации французского национального проекта в целом удалось сделать из окситанцев или бретонцев типичных французов, то перспективы унификации российских малых народов видятся не столь оптимистично.

Основная идея россиянства (как и вообще идеологии «гражданской нации») – борьба с политизацией этничности. И вот это представление о возможности полного разделения политики и культуры, самосознания, быта, традиций вызывает очень большие сомнения. В его основе лежит крайне примитивное представление об этничности как о декоративно-фольклорном комплексе, для функционирования которого достаточно создать несколько «коллективов песни и пляски». Однако этническое самосознание и культура народа – это не украшение, которое можно класть в стол, садясь в кресло чиновника. Они обусловливают свои каналы коммуникации, свои формы социальной жизни, свои проблемы и интересы, свои мотивации к действию. Так, модель «российской нации» предполагает отсутствие каких-либо переговорных механизмов, которые могли бы эти проблемы выявлять и достигать компромисса.

Примечательно, что наличие у разных народов различных интересов риторически снимается рассуждениями о том, что интересы-де у всех общие, после чего даётся список вполне общечеловеческих потребностей. Однако тогда можно поставить под сомнение и смысл существования всей государственности, ведь население соседних стран обладает ровно теми же интересами – жить в мире, достатке и т.д. Тогда зачем все эти политические границы? Так оказывается, что полное игнорирование специфических интересов отдельных народов – то есть запрет на любые политические выражения этничности – делает бессмысленным и саму государственность, и всю систему международных отношений.

А главное: это лишь заглушает наличие межэтнических противоречий, но не отменяет их. Зато они накапливаются, подготавливая социальный взрыв. Игнорировать этничность можно, но лишь до поры до времени. Опыт и нашей страны, и ряда других убедительно свидетельствует, что если долго выгонять этнические конфликты из кабинетов политиков, то они разворачиваются на улицах. И недавние события в Бирюлёве – очередное, уже почти будничное тому свидетельство.

Однако в этом игнорировании реальных проблем – вся соль программы по созданию российской нации. Ведь на самом деле никто эту нацию не строит, иначе бы это уже все заметили. Российская нация – фикция. Национальность «россиянин» – фантазия, придумка. И нужна эта фикция для отвлечения от реальности, а не для её преобразования.

О нелепости таких нациотворческих проектов уже стали говорить и наверху. В предвыборной статье В.В. Путина по национальному вопросу о строительстве российской нации нет ни слова. А недавно на заседании Валдайского клуба президент говорил о российском самосознании именно как о гражданском и подчёркивал, что «идентичность, национальная идея не могут быть навязаны сверху». Однако почему-то по-прежнему реализуется план по созданию новой нации.

Российская идентичность определяется лишь наличным государственным проектом, но не культурой, не исторической памятью, не языком и не религией. Поэтому мы можем говорить, скорее, о способе самопрезентации власти, а не о реальной национальной политике. Выдумывается новый народ, и пусть его ещё нет, зато от его имени уже можно принимать решения. Ведь воля выдуманного народа тоже придумывается. И на уровне слов – это отличная демократия. А к национальной политике это никакого отношения не имеет – разве что негативное, так как её собой подменяет. И печальная статистика роста проблем в межэтнических отношениях об этом зримо свидетельствует.

Теги: идеология , противоречия , идентичность

Информационные войны ведутся давно. Однако есть основания полагать, что именно они определяют лицо ХХI столетия, став его визитной карточкой. Очередное подтверждение тому - информационные бои вселенского масштаба, которые разворачиваются на наших глазах вокруг Сирии.

Актуальной теме информационных войн посвящена наша беседа с доктором технических наук, профессором, аналитиком Ин­ститута проблем информационной безопасности МГУ им. М.В. Ломоносова Сергеем РАСТОРГУЕВЫМ. 

Гость "Литературной газеты" – крупнейший отечественный специалист в этой области, автор книг «Философия информационной войны», «Управление Вселенной», «Выборы во власть как форма информационной экспансии», «Введение в формальную теорию информационной войны».

– Сергей Павлович, кем и с какой целью ведутся информационные войны?

– Они ведутся с точно такой же целью, что и обычные войны. Цель – ресурсы и специалисты, которые достаются победителю. Информационная война – это борьба государств с использованием информационного оружия, под которым я понимаю информационные технологии и технические средства, поставленные на конвейер. Они позволяют генерировать необходимые зрелища, идеи, распространять и внедрять их – в уши, глаза, сердца людей.

– Некоторые аналитики разделяют войны информационные и войны смысловые. Объясняют так: «В первом случае мы меняем лишь информацию, во втором – интерпретируем знания, представления, что требует непростых и длительных усилий. Это связано, в частности, с тем, что по инструментарию смысловые войны продвигают свои идеи не напрямую, а в фоновом режиме[?] Поэтому смысловые действия могут продолжаться и в отсутствие информационных схваток. Так, сегодня всё чаще наблюдается переход от тактических информационных операций к стратегии и проектам влияния». Вы согласны с такой градацией?

– Я стараюсь всегда придерживаться классических представлений. Термин «информационная» определяет приоритет оружия. Химическая война – война химическим оружием. Ядерная война – война ядерным оружием. Информационная война – война информационным оружием. И всё это в рамках войны, которая в словарях большинства стран мира определена как вооружённая борьба государств. Информационная война, как правило, является составной частью войны вообще. Да, иногда бывает и так называемая чистая информационная война, когда никакое другое вооружение, кроме информационного, не применяется. Тогда мы говорим только об информационной войне.

Что же касается термина «смысловая война», то он мне непонятен. Смыслы, на мой взгляд, это не оружие. Смыслы – это основа мировоззрения, включающая множество целевых установок с выработанной системой отношений к миру и к себе. Устойчивое навязывание той или иной информации носителям смыслов как раз и приводит к модификации их смыслов, порой лишая их жизнь смысла.

Не согласен я и с тем, что только сегодня наблюдаются проекты влияния. Напротив, они были всегда. Разве те же мощные религиозные конфессии – это не проекты влияния? Просто задачи, на которые раньше уходили десятки лет, сегодня решаются за один-два года. И это потому что изменилась среда. Мы живём в информационную эпоху, для которой характерно, что между человеком и человеком стоит техническое средство.