Чтение онлайн

Идейная нетерпимость, крайний радикализм неизбежно проявлялись и в отношении к прошлому, что выражалось тогда в массовом сносе памятников, эпидемии переименований улиц и городов. Не миновало это поветрие и «ЛГ»: в 1990 году из её логотипа исчез профиль М. Горького… Возвращён был уже в нынешнем веке, когда газету возглавил Юрий Поляков. Тогда же, по свидетельству И. Гамаюнова, «возродилась традиция – давать как минимум два мнения по общественно важным вопросам. И тираж «ЛГ» в первые годы нового десятилетия стал расти…»

Некоторые темы и сюжеты первой повести встречаются и в других повестях и очерках. Например, в «Ошибке в конструкции» говорится о таких «поработителях душ», как Грабовой, «убедивший матерей, чьи дети погибли от рук террористов в Беслане, что может воскресить их». Похожий сюжет – в повести «Бог из глины» о секте фанатиков, которыми манипулировали проходимцы.

Игорь Гамаюнов в книгах и журнальных подборках последних лет предстал перед читателем не только в своём привычном качестве, но и как прозаик, эссеист, поэт. В новой книге «Бог из глины» мы видим возвращение на круги своя, к журналистике, так сказать, в чистом виде. Но неизменным остаётся его внимание к самочувствию человека, которому довелось жить в период «апокалипсиса российских перемен». Это время не отпускает автора – может быть, потому, что там ответы на многие сегодняшние вопросы.

Эта история о том, как один из наших соотечественников добился полного жизненного успеха. Как он сам выразился: "...и сам себя стал уважать и других заставил!" Всё происходило на моих глазах, и, зная нынешние наши реалии и не желая таскаться по судам или оказаться в травмпункте, специально меняю имена действующих лиц.

Хронология успеха Фёдора Ботова такова. В советские времена он был экспедитором-закупщиком свинопоголовья для нужд потребкооперации. Затем не стало ни Союза ССР, ни потребсоюза, и Ботов сильно приуныл. Однако кое-что от прошлых благ всё-таки урвал - крошечную пасеку в лесистом овраге возле деревни Вязки. Начальство потребкооператорское на такую мелочь при « прихватизации » просто плюнуло, а Ботов подобрал: пять ульев, омшанник, хилый домишко для пчеловода. Но, ничего в пчёлах не кумекая, дохода не получил. Опять затосковал, стал гнать из яблок-кислушек винцо, а пчёл забросил.

И неизвестно, чем бы всё это дело закончилось, не явись как-то к Феде бабка с дальнего конца деревни:

– С поклоном к тебе, Федя. Хряка рощу уже год, под центнер вымахал, а забить некому. Сможешь?

Никогда ранее Ботов свиней не «прибирал» – он их только скупал и возил – но тут[?] Взял кувалду. Пошёл на подворье. И бабкиного хряка не стало.

И тут Ботова осенило: свиньи! Как он о них забыл?! Ведь в прежнее время мотался по деревням, узнавал, у кого завелась хрюша, покупал за наличку и вёз живьём на кооперативный свинарник. «А если для себя? – подумал. – И забой, и продажа...» Так судьба бабкиного кабана определила судьбу Фёдора Ботова.

И пошло-поехало! Хрюшки в Вязках, в посёлке Лесники, в соседней Саплеевке, на хуторе Ореховый – все обретали кончину в ботовском овраге. Убивал их Ботов варварским способом – кувалдой. Сперва бил сам, потом нанял бомжей, обретавшихся в окрестных деревнях. Вой над оврагом стоял невыносимый... Вот так и начал скромный советский экспедитор Ботов разживаться в условиях свободной экономики. Скотобойное дело у него пошло хорошо. А чего ему не идти, если налогов не платит, ветеринарного или санитарного надзора никакого. Социальные отчисления… налоги... ишь, чего захотели!

А зарплата работникам, которых у него уже с десяток? Хе-хе.. Тут, в поволжской глубинке, и пять тысяч рублей в месяц – дар божий. К тому же своих «рабов» (так их именует Фёдор Ботов) можно отоварить и натурой: выдать в счёт заработка свиные потроха, уши-хвосты – и вообще всё то, что обычные люди не едят. Но для «рабов» вполне подходит. Ещё и спасибо говорят... «А ежели надумают у меня что «скоммуниздить», – хвастается предприниматель, – то вот им!» И поднимает Ботов свой килограммовый кулак, а в кулаке обычная деревенская скалка. Только не из липы, а из дубового корневища, да ещё и со свинцовой заливкой внутри. Однажды именно этой скалкой свиной король забил чуть не вусмерть безответного сельского алкаша Жорика.

Дело было так. В этот раз на подпольную бойню Ботова привели не хрюшку, а старую корову. Бурёнка два дня паслась возле бойни в ожидании своей горькой судьбы – в Вязках не нашлось забойщика. Вызвался «прибрать» скотину тот самый Жорик. Дело своё сделал, положенный «пузырь» и потроха получил и отправился восвояси: жарить ливер, посидеть с друганами. Однако отдохнуть не пришлось. В третьем часу ночи примчался Ботов:

– Поехали. Покажешь, куда мою говядинку припрятал...

Уж как клялся-божился Жорик, что не прятал он ни граммулечки хозяйского мяса, что от роду он честен и прям... Свиной король сломал ему два ребра, чуть не вышиб глаз. И только тогда Жорик показал место, где, завернув в полиэтилен, зарыл большой шмат говядины.

– Почти полпуда! Ишь, размахнулся, – повеселел Ботов. – Забирай, дарю. Сказал бы сразу, только без одного ребра бы остался...

А Жорик даже в милицию не пошёл. Врачам в райбольнице пояснял так: «Лес валил, оступился. На пенёк упал».

Через три года уже стояло в райцентре поместье Ботова – коттедж, баня, бассейн, теплица, гараж, шашлычная. И он уже на «ты» не только со своим районным начальством, но даже со многими из областных.

Варварская скотобойня в овраге продолжала функционировать – с предсмертными визгами и утробными воплями. Жители Вязков – правда, отнюдь не все – возмущались. Поскольку я слыл в деревне писателем, то ко мне и являлись ходоки с просьбой « составить жалобу куда следует ». Приходилось эти челобитные составлять... Привожу одно из заявлений: « В районную прокуратуру. Просим вас принять надлежащие меры по прекращению антисанитарного и антигуманного скотобойного бизнеса, осуществляемого гражданином Ботовым Ф.И. на территории сельского поселения Вязки ». Далее следовали подписи.

Власти, разумеется, реагировали. В частности, приезжал прокурорский чин. Встречался с жалобщиками. Резюме было таким: « Поднятыми вами вопросами надлежит заниматься органам ветеринарного и потребительского надзора ». Так повторялось не единожды. А Ботов наглел, утверждаясь в своей безнаказанности.

И – богател.

Но желалось ему большего. И почему-то сильнее всего хотелось, чтобы в Вязках народ его зауважал. Ну, как бы признавал за авторитетного, солидного человека.

В телевизоре (и в жизни) Ботов наблюдал: все солидные люди имеют две особенности. У каждого из них на груди поблёскивает депутатский значок и все передвигаются в пространстве не просто на автомобилях – а на крутых автомобилях. И Ботов решил стать владельцем престижной «тачки». Купил белый «бумер».

С деньгами проблем не было. Была проблема: к какой партии привязаться? Шуст­рый городской парень, многозначительно именовавший себя странным словом полит­технолог , был краток: «Гони два куска, и пойдёшь по списку. Верняк!»

И теперь он въезжает в Вязки на белом автомобиле к своим избирателям с таким выражением лица, что бабушки от испуга сразу прячутся за калитки. «Зауважали...» – удовлетворённо думает Ботов.

Но он ошибается. Ибо однажды кто-то из весёлых сельчан, пока он выступал в местной школе, выцарапал на заднем борту его роскошного «бумера» обидную надпись – что-то такое про свиномарку и козла .

Теперь у Ботова главная забота: отыскать этого писаку. И наказать. Ведь знаменитая скалка у него всегда под рукой.