Чтение онлайн

Студент Майоров поэзию воспринимал в авиационных образах. «Он не признавал стихов без летящей поэтической мысли, но был уверен, что именно для надёжного полёта ей нужны тяжёлые крылья и сильная грудь. Так он и сам старался писать свои стихи – земные, прочные, годные для дальних перелётов» – запомнилось Даниилу Данину. Искал строку весомую, зримую. И каждая четвёртая строка Майорова – потенциальное или состоявшееся крылатое выражение. Не станем вспоминать самые известные – так хотя бы: «На третьей полке сны запрещены», «Мне б только жить и видеть росчерк грубый // твоих бровей...», «Я полюбил весомые слова...», «Узнают всё. Раскроют все комоды».

...8 февраля 1942 года Николай Петрович Майоров, политрук пулемётной роты 1106-го стрелкового полка 331-й дивизии, погиб у деревни Баранцево, что в Смоленской области. Первая военная зима. Маленькая деревушка под Гжатском – стыдно, что там до сих пор нет памятника поэту. Шёл 232-й день войны. Красная армия уже научилась бить врага, защитила Москву, но предстояли ещё худшие месяцы 1942-го – и до Победы было далеко. Под Гжатском он стоял насмерть и не мог представить, что через полвека найдутся знатоки, которые станут пренебрежительно судить о военных судьбах комиссаров: «Да какой он фронтовик? Политрук…» Политрук Майоров. А ведь именно такие люди выстроили стену, пробить которую не смогли рыцари Третьего рейха.

В предвоенные годы его стихи стали чётче, дисциплинированнее. Из них почти ушли литературные впечатления, они переплавились, перешли в новое качество. Доброволец, политрук, поэт – образцовая, плакатная биография. А строки его не походили ни на марш, ни на транспарант: он искал полновесное слово и далеко ушёл от трафаретов. Самое горькое, что мы судим о поэзии Майорова лишь по краешку его наследия. Ведь почти всё утрачено.

Чемодан со стихами он передал неизвестному другу перед отправлением на фронт – в октябре 1941-го. Что стало с тем другом? Война не даёт ответа. Что осталось от погибшего политрука? Несколько публикаций в газете «Московский университет» – совсем не ученические стихи. Какие-то строки в памяти друзей, в памяти Павла Антокольского, на семинаре которого в Литинституте Майоров учился.

В поэзии иногда случаются чудеса. Голос погибшего поэта услышали. Нашлись служители литературы, которые восстановили судьбу Николая Майорова по выцветшим строкам в документах. В первую очередь – верный Владимир Жуков. Он собрал всё, что уцелело, добавил воспоминания о друге – и получилась книга «Мы», которая в 1962-м вышла в «Молодой гвардии». А потом «страницы жизни Николая Майорова» попытался восстановить ивановский писатель Виталий Сердюк. Майоров вернулся – стихами, а ещё – образом героической судьбы.

В Иванове на тихой Советской улице сохранилась трёх­этажная кирпичная школа, в которой учился Майоров. Там он искал себя в литературном кружке: ивановские школьники при свечах читали стихи, спорили... В 1930-е годы, когда книги были редкостью, такие кружки значили много и руководили ими лучшие учителя – такие как Вера Михайловна Медведева. Когда она вела уроки – Николай не сомневался: ничего нет важнее литературы. «Мои рассказы о русских писателях он слушал заворожённо», – вспоминала Вера Михайловна. Учительница сохранила тетради со школьными стихами Майорова, в 1960-е их опубликовали. И прочитали. И полюбили.

Стихи Майорова живут в хрестоматиях, в антологиях фронтовой поэзии, которые выходят регулярно. Он верил в земное бессмертие: мёртвые слышат, «когда о них живые говорят». А вот отдельные сборники Майорова не издавались довольно давно. Если бы чемодан нашёлся...

P.S. Когда верстался этот выпуск, мы получили письмо от читателя из Иванова с недавно найденными неопубликованными стихами Николая Майорова. В ближайшем номере «ЛГ» мы вернёмся к творчеству поэта.

Теги: фронтовая поэзия , Николай Майоров

М. Заболотнова. Тургенев и Полина Виардо. Сто лет любви и одиночества.
– М.: Рипол-Классик, 2014. – 256 с. – 7000 экз.

Всегда трудно рассказывать о биографиях великих людей, и писателей в частности, подросткам: и картёжники-то они, и донжуаны, и пьяницы et cetera.

Но ведь без этого "сора" не было бы «стихов». Да и прозы.

Одним из таких «трудных» сюжетов является любовь И.С. Тургенева и П. Виардо.

Как объяснить десятиклассникам, что Тургенев жил не просто с замужней женщиной, а с её семьёй – мужем, детьми, как принято говорить в таких случаях, «на краю чужого гнезда»?

И вот передо мной книга М. Заболотновой «Тургенев и Полина Виардо. Сто лет любви и одиночества». В ней каждая нечётная глава написала от лица Тургенева, а каждая чётная – от лица его возлюбленной. Прочерчиваются две параллельные прямые, которые, вопреки школьной геометрии, то и дело пересекаются, чтобы в конце концов навсегда совпасть.

Тургенев был разочарован, когда впервые увидел певицу в итальянской опере: он рисовал в своём воображении сказочную красавицу, а встретил «девушку с по-мужски грубыми чертами, глазами навыкате, тяжёлой фигурой, слишком крупными руками, к тому же сутулую[?]»

Но стоило ей открыть рот, как зал замер. А Тургенев вышел в этот вечер из оперы с одной-единственной мыслью: чем была его жизнь прежде, чем будет его жизнь дальше – без неё, без Полины?..

Последующие долгие сорок лет у него будут ссоры с матерью (из-за «этой цыганки»), связь с крепостной Феоктистой, увлечение музыкантшей Ольгой Александровной Тургеневой и почти женитьба на юной Марии Савиновой, у Полины – семья, дети, страстный роман с Шарлем Гуно, ребёнок от него, попытка самоубийства… Но друг без друга Тургенев и Виардо уже не будут.

Их любовь-страсть с годами превратится в любовь-нежность, а в конце жизни станет почти мистической связью, когда они чувствовали настроение друг друга, и казалось, будто между ними «протянулась какая-то золотистая» нить, неразрывно связывающая их».

И ведь у них была не только любовь – была жизнь, в которой Полина растила внебрачную дочь Тургенева Пелагею, слушала его рассказы: «Хорь? Что такое хорь? Это какой зверь? А калина – кажется, растение?»

Записывала за больным раком возлюбленным: «Это было в мае 1838 года. Я находился с множеством других пассажиров на пароходе «Николай I», делавшем рейсы между Петербургом и Любеком…»

А потом заказывала заупокойную в Буживале, устраивала прощание с писателем его французских друзей и почитателей – Ренана, Эмиля Золя, Альфонса Доде...

Гроб с телом Тургенева сопровождала в Петербург дочь Полины Виардо Клоди. На одном венке она прочла надпись: «Любовь сильнее смерти».

Девушка подумала, что ему бы это понравилось. И маме тоже.

«Мама» как-то раз пожаловалась русскому художнику, жившему во Франции, что их с Тургеневым упрекают в «пошлых отношениях».