Чтение онлайн

Метров через 200 вверх стоят два похожих друг на друга старинных здания. В одном из них размещается Министерство энергетики Украины, во втором – «Нафтогаз». Прошёл вдоль фасадов: ни мемориальных табличек, ни свидетельств о том, что эти здания – памятники архитектуры, хотя и невооружённым взглядом видно, что это так.

Охранники на мои вопросы недоумённо пожимали плечами, а руководитель службы безопасности компании «Нафтогаз Украины» едва слышал о том, что до революции здесь находился Институт благородных девиц. И был приятно удивлён, когда узнал от меня, что в этих стенах училась Анна Ахматова.

Тут я вспомнил, что буквально в сотне метрах через дорогу находится музей литературы. Обрадовался: здесь-то я найду ответы на интересующие меня вопросы.

В фойе музея меня остановили усиленный наряд милиции и женщина-администратор, которая не смогла ответить на мои вопросы и предложила задать их научному сотруднику музея. Не буду называть имя моей собеседницы – далее поймёте почему. Но разговор наш вкратце приведу: «Гимназия на Фундуклеевской? Это где-то рядом. Точно не знаю… Там училась Ахматова? У нас в музее небольшая экспозиция ей посвящена. Один из великих поэтов? Но она ж русская…»

Напоминаю научному сотруднику музея литературы, что Ахматова – псевдоним, а настоящая фамилия Анны Андреевны вполне украинская – Горенко, что родилась она в Одессе, образование получила в Киеве, что мама Анны Ахматовой погребена в селе Слободка Шелеховская на Хмельнитчине… Наверное, есть немало оснований считать её и украинской поэтессой.

Воздержусь от каких-либо оценок… Но вновь тёмные силы пытаются приглушить голос великой женщины, и вновь её стихи на Родине едва слышны.

Теги: Анна Ахматова

Когда я начал писать воспоминания, честное слово, тогда я ещё не задумывался о последствиях этого опасного шага. Как оказалось, я шагнул в бездну, из которой до сих пор не могу выбраться[?] или выпутаться.

В чём дело? А дело в том, что твои субъективные оценки прошлого, твои объективные воспоминания о тех или иных деталях часто не совпадают с тем, что помнят и чувствуют очевидцы и участники давних событий. Это нормально: все люди - разные.

Например, пришёл я 8 сентября 2013 года на книжную ярмарку. Воскресенье, последний день работы, народу тьма, а на стенде одного из успешных издательств подписывает книги известный поэт. Я подхожу к поэту (или поэтке), фотографирую очередь за автографами мобильным телефоном и приветствую автора. А автор мне этак злобненько шипит:

– Ну что ты всё врёшь? Какая слава, о которой ты пишешь?

Я даже растерялся на мгновение, но быстро пришёл в себя:

– Так ведь это так и было – всё: мгновенная слава, известность…

А дело в том, что после публикации прошумевшего огромным тиражом стихотворения, причём полвека назад, поэта наверняка некоторое время не печатали, даже ещё толком не издавали, и, наверное, погрязал автор в безденежье и безнадёге.

Но я-то в те годы ещё не присутствовал в литературном пространстве, был просто юным читателем, у меня был достаточно большой круг знакомых, и хорошо запомнилось, как разные нелитературные люди с восторгом цитировали строки поэта, восхищались им, и я сразу запомнил имя, которое впоследствии приобрело немалую известность. И вот для меня, юного читателя тех лет, это и была изустная слава поэта. А его бедственное, может быть, в те годы положение только добавляло к этой славе некий ореол фронды, протестантства или, как ныне это называют, – протестутства. А вскоре слава принесла и книги, и аудиторию, и, поверьте, весьма приличные гонорары за стихи и переводы.

И вот через полвека я вспомнил о той юной славе поэта. И что же получил в ответ? А получил неприятный упрёк типа "Ну что ты врёшь?". А ведь я и не врал. Просто мы смотрели на одно и то же разными глазами при различных обстоятельствах жизни. Я даже не ответил ничего и, не прощаясь, покинул стенд с мрачным и недовольным автором.

Хочется вспомнить ещё один эпизод из жизни мемуариста, которая стала похожей на жизнь человека в зарослях колючей проволоки или терновника. Куда ни ступишь, можно ждать неожиданный укол шипа.

Бывали и неожиданные вещи.

Я вспомнил старого знакомого, человека небесталанного, но по жизни интригана, враля, позёра, который пытался совместить творческую жизнь с партийной карьерой. И я записал смешную историю о том, как мне он говорил одно, а потом пытался выдать это «одно» другому своему собеседнику за мои собственные слова.

И что вы думаете? Мне позвонила его вдова. Она была взволнована. Она меня благодарила. Я попытался честно ей возразить:

– Ну что вы, я недостоин вашей благодарности. Я ведь ничего хорошего о нём не написал.

– Вы, – сказала мне безутешная вдова, – вспомнили о нём . А ведь даже этого никто не делает с тех пор, как он умер.

И она рассказала мне печальную историю о том, как мой знакомец и её муж основал культурный фонд, привлёк в этот фонд немалые деньги, а потом его, что называется, «кинул» директор фонда, им же призванный на работу, и присвоил себе кругленькую сумму.

В итоге разговора вдова ещё раз заверила меня в своей благодарности. Мне было стыдно.

Но это ещё не всё.

На стенд издательства, которое решилось взяться за издание двух томов моих воспоминаний, пришла другая вдова одного из моих персонажей. Она как раз была недовольна моими словами о покойном муже.

«Он был совсем не такой, как написал автор…» – это её аргумент. А я согласен: мы смотрели на одного и того же человека разными глазами: я – глазами приятеля и временами даже собутыльника, а она – глазами любящей жены.

И что тут сделаешь, и что на это возразишь? Консенсус, то есть согласие, невозможен!

Со временем я начал понимать, в какое опасное предприятие я ввязался. Правда, сегодня жить несколько комфортнее, чем пару веков назад: меня никто не вызывает на дуэль и пока никто не пытается подкараулить с топором в подъезде. Но всё равно, я постоянно ощущаю за спиной некий сговор и даже заговор.

Однажды в нижнем кафе Цедээла, куда весёлая толпа литераторов пришла на фуршет после поэтического вечера, значительная персона, Без-Пяти-Минут-Классик, глядя на меня не очень-то приветливо, произнёс: