Чтение онлайн

лучистый осколок безмолвья…

ВЕРЮ

Среди дрязг и фанаберий

трудно биться об заклад,

но себе я всё же верю,

и земле поверить рад.

К вере нет дороги торной.

Путь без веры – звук пустой…

Ради пьяни подзаборной,

ради власти не святой,

за блудницу и за вора,

богача и трепача,

за отребье хуже сора,

за пропавших сгоряча;

ради искреннего слова

и проснувшихся сердец,

ради мира остального,

ради жизни, наконец, –

в смуте, слабости и силе

(ей, всесветной, не до сна)

поднимается Россия,

небом заговорена…

Я ГОТОВ

Забываю о жизни и смерти

и не знаю, молиться кому

в золотые мгновения эти –

их умом я никак не пойму:

залетая незнамо откуда,

увлекая незнамо куда,

воспаряют слова из-под спуда

и ложатся на лист без труда.

В них так много нежданного света

и задора, грозящего тьмой!

– Ты готов поплатиться за это

своей честью и жизнью самой?

Я готов, ибо сердце ликует.

И тоскует, когда в тишине

ветер этих мгновений не дует

и слова замирают во мне…

Теги: Александр Сорокин , современная поэзия

Татьяна Толстая. Лёгкие миры: Рассказы.
– М.: АСТ. – 480 с. – 5000 экз.

Было время – я Татьяну Толстую очень любил. Помните? "Булку будиш? Какать будиш?" Я – да. Ещё бы... Или как лежит на диване мужик и глядит в потолок, – раз в полгода приезжает сосед, капитан дальнего плавания, принимает ванну и заливает его. Может быть, той самой водой, что ворочает валы к югу от мыса Горн, – каждый размером с дом на проспекте Мира. Вымытый, перед отъездом отслюнявливает мужику «на ремонт» – и мужик лежит... Над головой у него висит карта мира и раздражает своей Австралией. Хочется встать и вырвать Австралию с корнем. У неё тяжёлые зелёные потроха, брюхо облипло водорослями, с них весомо, обнадёживающе капает на пол... Я от этой Австралии умирал просто.

Потом было потом. Татьяна Толстая выпустила несколько книжек с названиями из четырёх букв: «Кысь», «День», «Ночь», «Река», «Двое»... Последнее уже напоминало о пьесе Остапа Бендера «Шея» и символизировало кризис идей. Выпущенный после многолетнего перерыва сборник рассказов называется капитулянтски многословно: «Лёгкие миры».

Вообще-то существует понятие «тонкие миры», но тут его по понятным причинам пришлось творчески переосмыслить. Чтобы на обложке не возникло непрошеных оппо­зиций.

Рассказов в новом сборнике немного – может, два, три. Остальное – журнальные эссе и переработанные посты из фейсбука. И это глубоко правильно. Писатель пишет до тех пор, пока сомневается в том, что он писатель. Типа «могу ли я». Убедиться[?] доказать… А когда сомнений не остаётся, перестаёт. Зачем – если дело сделано? Но и бросать тех, кто в тебя поверил, «пошёл за тобой», тоже нехорошо. Надо им бросать по кусочку. Варежку, шапочку там… И вот тут-то система публичных интернет-дневников незаменима.

Когда на все вопросы к себе ответил, когда к мирозданию их не осталось, побудительным мотивом к письму становится «обратная связь». О чём писать? А вот о чём – цитирую зачины «рассказов» из сборника:

«Пошла в магазин, купила кучу продуктов...»

«Сходила на рынок за всякими безбожно дорогими продуктами...»

«Стою в очереди на кассу в «Перекрёстке»...

«В Питере, оказывается, есть сеть меховых магазинов...»

И так далее. А читателям и лестно узнать, что думает большой человек по насущным вопросам их скромной жизни. Он любит этого писателя и хочет дальше любить. И писатель хочет, чтобы его любили. Кратчайшее решение задачи выходит.

Раньше Татьяну Никитичну любили за остроту зрения и красоту слога, теперь – больше за темперамент. Она всегда обо всём думает и говорит правильно. Подержаться за столь уверенного в себе человека всегда приятно. Как прислониться к дереву. «Как бы мне, рябине...» А вот, пожалуйста. Говорят же о читательской тоске по сильному герою? Татьяна Толстая как раз и есть неизменный главный положительный герой всех своих рассказов. Всё, что можно победить, побеждает – всяких продавцов и сантехников. Что победить нельзя (дураков, русский народ, дороги, качество сервиса) – порицает. И так зло, смешно, заразительно, что кажется – это и ты, и ты победил немножко!.. Благодарность...

Так что всё у Толстой хорошо. Ни в коем случае нельзя сказать, что она «исписалась». Просто сменила жанр. Раньше она представительствовала от тонких миров – шёпот, лёгкое дыханье, булку будиш? От того времени сборнику достался рассказ «Про отца» – сделанный экономно, «на приёме», в половину былой силы, но всё же – какой там твид!.. Теперь Татьяна Никитична переключилась на массовую литературу. «Слава Сэ, Марта Кетро, Тэ Толстая». Думаю, так это должно стоять в магазине. И хозяйка, отрывая от семьи кило колбасы, должна спрашивать: «Девушка, а толстая есть, толстая?» С неправильным ударением.

Неверно говорить, что массовый жанр – «низкий». Он «господствующий». А стремление к господству, даже некоторому барству – в натуре Татьяны Никитичны. Господствовать по старинке, опираясь только на «происхождение», на аристократическую исключительность, в демократическом обществе нельзя. Подтверждение тому – незавидная судьба всех «изысканных», «высоких» etc. писателей. Проще надо быть! И к тебе потянутся люди.

Религия массового общества – потребление. И «лёгкие миры» Татьяны Толстой раз за разом закручиваются вокруг «ситуаций потребления»:

«Есть палочками меня научил Аркадий Ваксберг»…

«Вот купила себе в Нью-Йорке красивую шёлковую кофточку»…

«Шли с Иркой по улице в Сохо. Видим в витрине…»

«Как-то раз, давным-давно, я купила стиральную машину…»

«Когда я жила в Америке, у нас по соседству был большой супермаркет…»

«Лютой ненавистью я ненавижу салат «Мимоза»…

А свекольничек, холодчик, студенёк, ботвиньюшку – напротив того.