Чтение онлайн

Зато живые люди Буйде, кажется, нужны очень мало. На всю книгу «Яд и мёд» – а это одноимённая повесть плюс ещё цикл гротескных рассказов – есть всего один персонаж, которого можно посчитать условно живым: Татьяна Дмитриевна Осорьина, хранительница интерьера. Все прочие – фигуры технические, совокупности свойств названных, но не проявленных. К чему нам читать о том, что Лиза была «ядовитой красавицей», если мы так и не почувствуем её яда? К чему нам знать, что Борис «занял важный пост в правительстве», если мы не видим его деятельности на этом посту и, более того, это ровно никак не сказалось ни на характере Бориса, ни на образе жизни, ни в конце концов на повествовании? Ровно так же он мог стать директором городской богадельни, иметь тех же любовниц и те же привычки.

У Буйды есть писательское свойство, которое балованного читателя обескураживает и удручает: он злоупотребляет фигурой умолчания. Там, где Толстой раскроет мысли и чувства героя до донышка; там, где Достоевский навязчиво рассказывает одно и то же, увиденное по-разному; там, наконец, где Агата Кристи набросает скупую, но внятную схему, – Буйда употребит писательскую энергию для того, чтобы придумать отговорку, почему он не будет об этом рассказывать. И под «этим» я подразумеваю кульминацию. Именно сознательным опущением, упрощением кульминации оборачивается повесть «Яд и мёд», а вслед за тем наступает совершенно предсказуемая развязка. Есть ещё эпилог – про то, как в семье все опять по новому кругу переженились, переспали, породнились, отремонтировали дом[?] вам это правда интересно?

Вот разве что дом. Интерьеры в книге Буйды значительнее людей, что, впрочем, не имеет отношения к правдоподобию. Оно не было частью замысла, и укорять писателя за то, что он доставил царю мёртвую голову Курбского, бессмысленно. В истории немало реальных жестокостей – всегда найдётся место и для измышлений. Рассказы цикла «Осорьинские хроники» – это, в сущности, фанфики, они приготовлены по тем же рецептам. Берётся по вкусу историческая эпоха. Раз «хроники» – значит, много эпох, это прекрасно. Раз члены одного семейства – значит, фактически сквозные персонажи, это вообще отлично. Далее, не заморачиваясь психологией и сюжетной грацией, накручивается исторический интерьер с князьями и смердами – жестокость, похоть, убийство; мистика опционально; Достоевский и Екатерина II в эпизодах прилагаются. Надо отдать Буйде должное: во всём этом безобразии чувствуется ирония, на многое он не претендует, и если по прочтении «хроник» в памяти удержится хотя бы волнующее открытие, что от скипидара женская моча пахнет розами – то и это уже немало. Хуже, если он всерьёз думал таким образом явить читателю накопленный «яд» семейства Осорьиных: как метафоры эти рассказы беспомощны, в них слишком много плоти и вычурности, слишком мало души и мысли.

Повесть в этом смысле значительнее: в ней, при всей картонности персонажей, умерщвлённой кульминации, хронологической заторможенности, общей замороженности жизни, при всей вялой отрешённости от внешнего мира (всё, что творится дальше ворот с кодовым замком, набросано неловким пунктиром) мысли всё-таки есть, и они небезынтересны. Мысли о движении истории, о доме как русской идее, они заключены в этот самый дом, как в рамку, – небольшие, не особенно оригинальные, но внятно сформулированные, и ведь есть же! Жаль только, слишком громоздкая получилась рамка.

Теги: Юрий Буйда , Яд и мёд

ПРОЗА

Уилки Коллинз. Без права на наследство.
– СПб.: Лимбус Пресс, 2014. – 528 с. – 5000 экз.

В этом романе, прежде не переводившемся на русский язык, мастер таинственности и детективной интриги Уилки Коллинз отступил от своего правила: все загадки разрешаются уже в завязке книги, и далее акцент делается на раскрытии характеров. А характеры и впрямь интересны. Благородная, сдержанная старшая сестра – и энергичная, порывистая младшая[?] кому из них суждено достичь счастья, ведь они идут к нему такими разными путями? Но самое главное – обе вынуждены начать восхождение к благополучию с катастрофического для молодых девиц провала, когда утрачено не только состояние, но и доброе имя. Коллинз, как всегда, назидателен – но не чрезмерно, увлекателен – но в рамках благопристойности. Есть в книге и судьбоносные совпадения, и обманутые надежды. Сёстры не знают, как распорядится ими судьба. Но читатели Коллинза да не усомнятся: после всех испытаний всё завершится к общему удовольствию, и оно станет наградой за перенесённые испытания.

ПОЭЗИЯ

Владимир Безденежных. Верхняя часть: Стихотворения. – Нижний Новгород: Издательство "Книги", 2013. – 84 с. – 600 экз.

Стихи нижегородца Владимира Безденежных часто можно встретить в журналах, антологиях и коллективных сборниках. А вот с выпуском отдельной книжки он не спешил. «Безденежных как бы стыдился, стеснялся «играть в поэта». А ведь в юности это так соблазнительно», – замечает в предисловии к книге другой нижегородский стихотворец Игорь Чурдалев. И с этим утверждением нельзя не согласиться. Есть авторы, которых силком не затащишь на модные площадки, не заставишь заниматься агрессивным самопиаром. Таков и Безденежных, ему чужда литературщина, и он далёк от литпроцесса:

Не знаю, как пишутся книги. Не знаю, и всё.

Как текста сливаются части, куски воедино.

Едва ли незнанием этим я буду спасён…

Одной из отличительных его черт является искренность. Эта искренность во всём – в любви к родному городу («верхней части» Нижнего Новгорода), в переживаниях о близкой женщине, в жёстком разговоре с самим собой. И потому это настоящая поэзия.

БИОГРАФИИ

Владимир Муравьёв. Карамзин. – М.: Молодая гвардия, 2014. – 512 с.: ил. – (Серия «ЖЗЛ»). – 5000 экз.

Безмерно удивительная вещь получилась с карамзинской «Историей государства Российского»: эту книгу читали все – от светил государственного масштаба до бедных семинаристов. Такого в России не было никогда – вообще книг такого плана и размаха не было – а тут вышла, и сразу в трёх тысячах экземпляров. А обычно «научное» выходило тиражом в пять раз меньшим (какая современная картина, не правда ли?). И тут же все бросились её читать, тираж разошёлся меньше чем за месяц, читательский голод, нехватка популярного исторического чтения у аудитории Карамзина была огромной. Здесь снова можно сравнить: ведь и в наши дни популярный писатель Акунин берётся за историю, и книга его продаётся хорошо. Вот только сможет ли её читатель написать то, что звучало в адрес книги Карамзина: «что-то родное, любезное. Кто может усомниться в чувстве патриотизма?» (Пушкин). Что же до книги Владимира Муравьёва, то ему удалось главное: о знаменитом историке он написал внятную, информативную и интересную историю, избрав в труде, как признаётся он сам, путь, каким хаживал и Николай Михайлович Карамзин.

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Дмитрий Шукуров. Русский литературный авангард и психоанализ в контексте интеллектуальной культуры Серебряного века. – М.: Языки славянской культуры, 2014. – 224 с. – 500 экз.

В России начала XX века психоанализ был в немалом почёте. Стали появляться психоаналитические школы, лечебницы, журналы, сложилась своя оригинальная трактовка фрейдистских теорий, и неудивительно, что вскоре методология психоанализа проникла в литературоведение. Дмитрий Шукуров не только рассмат­ривает, каким образом она нашла воплощение в работах Шкловского, Шершеневича или Бахтина, но и занимается изучением (хотя и довольно общим) поэтики ошибки, оговорки, «преодолением автоматизма» (необходимость чего была провозглашена авангардистами). Фигуры матери и отца, символика рождения и смерти – всё это составляющие поэтики, в которых можно усмотреть связь с теориями Фрейда. Кроме того, книга (несколько в противоречии с темой, обозначенной в заглавии) затрагивает вопросы актуальности этих символов для современной массовой культуры и потому сопровождена соответствующим терминологическим глоссарием.

ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Марина Аромштам. Кот Ланселот и золотой город: старая английская история. – М.: Компас-Гид, 2014. – 160 с.: ил. – Тираж не указан.

Эта изящная стилизация под староанглийскую легенду завораживает. Минимумом стилистических средств Марине Аромштам удалось создать картину Средневековья, где люди верят в колдунов и ведьм, где чтение – удел избранных, а публичные казни – развлечение горожан. Во мраке феодальной вольницы есть только один золотой град – разумно и праведно устроенный город Лондон. Так думает крестьянский мальчик Дик, у которого все родные умерли от чумы, а сестру погубил распутный барон. В Лондоне, думает он: все едят золотыми ложками и никогда не приходится мёрзнуть по ночам. Действительность оказывается совсем другой, чем мечталось Дику и его сестре... Но мало хотеть в Лондон и мало в него попасть – нужно быть энергичным, трудолюбивым и суметь показать себя. И не стоит проводить слишком прямые аллюзии с провинциалом в Москве (хотя они и напрашиваются). Всё-таки это книга о судьбе, удаче и стремлении к луч­шему будущему.

Фото: РИА "Новости"

"Рубенс, Ван Дейк, Йорданс[?]" и ещё несколько имён представителей фламандской живописи впервые показываются в Москве. Из дома князей Лихтенштейнских, одной из крупнейших частных коллекций в мире, в ГМИИ им. А.С. Пушкина прибыло 55 полотен. В «домашнем режиме» эти шедевры можно увидеть только в Вене (недавно в отремонтированный загородный дворец переехала большая часть коллекции) или в столице княжества - уютном городке Вадуц.