Чтение онлайн

В церемонии открытия принял участие председатель Государственной Думы РФ и Российского исторического общества Сергей Нарышкин.

Фото: РИА «Новости»

Многие наши читатели пришли на днях в Большой зал консерватории, где сотни раз выходил на сцену народный артист России Святослав Бэлза. Здесь состоялся благотворительный вечер памяти телеведущего, литературоведа, музыкального критика, бывшего сотрудника «ЛГ». Среди его участников – настоящие звезды отечественной сцены. На нашем снимке – выступает народный артист СССР Василий Лановой.

Группа уважаемых литераторов публично осудила современные российские массмедиа. Понятно за что. Догадываюсь, какими словами хотелось им высказать своё высокое идейное несогласие, но, люди корректные, они нашли в себе силы выражаться парламентарно. И упрекнули своих недостаточно либеральных коллег в том, что они манкируют профессиональным долгом и, вместо того чтобы хладнокровно и объективно информировать общественность, занимаются пропагандой неких посторонних взглядов. Опять же, понятно, чьих. Государства, терпимого с трудом, "режима", которому не первый год предрекается скорый крах и, само собою, его лидера, в чьей политике оппозиционная публика не находит буквально ни одного здравого поступка.

Привычная оппозиционная логика. Исполненная, как того требует жанр, сдержанно горестного достоинства.

Однако одновременно и явного лукавства. Дело в том, что публицистика, то есть публичное выражение заветных мыслей по острому поводу, никогда не бывает беспристрастно информационной, она всегда в той или иной степени ангажирована. Вспомните Маяковского, он замечал, что даже великие строки «Выхожу один я на дорогу[?]» - есть несомненная агитация в пользу того, чтобы девушки гуляли с поэтами.

Но так это элегия, тончайшие переливы души, а если речь идёт о войне?! Вы можете себе представить, чтобы Илья Григорьевич Эренбург, прибыв на фронт, методически информировал бы общественность о продвижении гудериановских танков или отдавал бы должное хорошим манерам гитлеровских солдат, сжигающих русские деревни?

Такая эпическая объективность представима разве что в древнегреческом мифологическом изображении войны мышей и лягушек. Всё, что задевает за живое, что ранит и саднит, что касается личных и вместе с тем исторических судеб, естественно понуждает к страстному желанию стоять на своём. И тут уж рассчитывать на непреклонный объективизм не приходится. Тут можно настаивать лишь на обыкновенной порядочности, на органической человечности, на внутреннем нравственном чувстве, которое держит в узде самую праведную и неистовую принципиальность.

Вот такого неброского недемонстративного благородства я что-то не улавливаю в риторике наших оскорблённых либералов. Они взывают к объективности, и сами же этой объективностью высокомерно пренебрегают. Казалось бы, что может быть доказательнее и убедительнее зрелища младобандеровских штурмовиков, которые маршируют по киевским бульварам, нахрапом врываются в официальные офисы и конторы, на глазах всего народа метелят, как выражались у нас во дворе, неугодных политиков, громят посольства и банки, терроризируют обывателей любого звания и ранга? Когда нечто отдалённо подобное, не сравнимое по размаху, стихийно чуть было не произошло на улицах Москвы, встревоженная общественность целый год била в набат, предупреждая о неизбежном наступлении фашизма. И власть оскорбительно подозревала в потворстве ему. Но почему в жовтоблакитном варианте подобные уже рутинные акции представляются невинными и закономерными издержками праведного народного гнева?

Помню, как не просто потрясло, а буквально подавило, в самую душу поразило злодеяние в Одессе. Опрокинутое лицо непривычно растерянного Жванецкого на телеэкране.

Прежней Одессы уже не будет! Понятно, какая уж тут жемчужина у моря, какие шаланды, полные кефали! Сплошное москаляку на гиляку! Странным образом утешала одна мысль: ну, уж теперь-то, после страшной рифмы незабытым молдаванским погромам и расстрелам в гетто, наши московские певцы майдана опомнятся, хотя бы тень сомнений промелькнёт в их воспалённом сознании по поводу чистоты его идеалов. Ведь не в захолустном Гусятине заживо жгли беззащитных людей, не в заштатной (хотя и европейской ныне) Коломые, а в праздничной, карнавальной космополитической Одессе...

Вот так рассеиваются иллюзии. Дамы, которые на популярном радио вдохновенно исполняют роль Свободы на баррикадах, не нашли для замученных одесситов даже лицемерно сочувственных слов. Выразились вполне в духе гоголевского Городничего – они сами себя высекли, то есть подожгли.

Но окончательно добила меня солидарность либеральных коллег – нет, не с погибшими телевизионными журналистами, с их убийцами. Со времён войны должность военного корреспондента окружена в нашем отечестве особым пиететом. «С лейкой и блокнотом…» Кого же не трогает судьба этих нестроевых очкариков, которые для того, чтобы пропагандировать солдатскую правду, неосмотрительно лезли под снаряды и бомбы? Теперь я знаю, кого. Гламурных интеллектуалов, которые без стеснения рассуждали в прямом эфире о том, что молодые телевизионщики пали жертвой собственной предвзятости и жажды сенсации: так стремились показать «расчленёнку», что забыли про то, каким образом она возникает. «Расчленёнка» – это, чтобы вы не забыли, тела ни в чём, ни перед кем не виноватых спасавшихся, но не спасшихся донецких работяг – шахтёров, слесарей, шофёров, их детей и внуков. Читатели глянцевой прессы в рабочих посёлках не живут. Даже в том, который называется Счастье. Счастье там другое. Абсолютно далёкое от мировоззрения ревнителей европейской объективности без границ и совершенно им непонятное. Я часто слушаю ещё одну даму, вещающую по радио, отмечаю её эрудицию, почерпнутую, скажем, из истории Древнего Китая, и поражаюсь тому, насколько ей неведома историческая психология собственного народа.

А скорее всего, просто неприятна и чужда. Объективность и беспристрастность, по мнению родимого либерализма, – это всегда и всюду, в любых условиях и обстоятельствах желать России поражения и унижения.

Теги: публицистика , СМИ

Вокруг сделки по «Мистралям» кипят «санкционные» страсти

Фото: ИТАР-ТАСС

России непрерывно угрожают санкциями и изоляцией. В ответ звучат призывы к самоизоляции, говорят о нашей самодостаточности. Насколько реалистичны такие сценарии? 

Этой теме посвящена беседа с известным пуб­лицистом, автором нашумевшей книги "Почему Россия не Америка" Андреем ПАРШЕВЫМ.

– Андрей Петрович, пятнадцать лет назад вы писали: «Из пяти составляющих общего объёма затрат на любое производство в условиях нашей страны две (сырьё и нерыночные изъятия) – не ниже среднемировых, а три (капитальные вложения, накладные расходы и минимально необходимая зарплата) – существенно, в несколько раз, выше...»

Из этого следовал вывод, что в условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор «не будет вкладывать в развитие практически ни одного производства на территории России». Поэтому «в рамках «мировой экономики» российская экономика нежизнеспособна, а вот ограниченная внутренним рынком – вполне». Вы и сейчас так считаете?

– Чтобы понять, верно ли какое-­то утверждение, лучше всего не чьё-либо мнение, хотя бы даже и автора... Значение имеет практика. На этом со времён Бэкона строилась вся наука – а значит, и современная цивилизация. Гипотезы проверяются практикой, только тогда они становятся теориями, не вырождаясь в схоластику и шарлатанство.

Что показала практика создания в нашей стране современной экономики по либеральным рецептам? В реальности никаких производств на нашей территории, позволяющих нам зарабатывать валюту, так и не появилось. Хотя именно это нам обещали образованные и влиятельные специалисты и политики, пропагандировавшие либеральные реформы. Некоторые из них и мою книгу критиковали. Понятно, как я к ним отношусь. Ведь меня опровергнуть просто, достаточно сказать: «Видишь, как, благодаря нам, либеральным экономистам, весь мир ездит на российских авто, летает на российских самолётах, говорит по российским мобильникам? Поэтому пшёл вон!» Да что-то пока так мне не сказали, а ведь сколько лет уже реформам?