Чтение онлайн

Он чувствовал каждую эпоху, с которой ему приходилось сосуществовать. Вот и годы «оттепели» он отметил неожиданным:

Ещё за деньги  люди держатся,

как за кресты  держались люди

во времена  глухого Керженца,

но вечно  этого не будет.

Это ли не предчувствие, которое до сих пор ждёт своего часа, чтобы сбыться?

Я часто думаю, почему мы склонны забывать таких поэтов, как Николай Асеев, не отдавать им должное, навешивать на них ярлыки и за этими ярлыками прятать их от себя самих. Наверное, потому, что путь духовной распущенности и невежества, к которому всё пристальнее присматривается мир и пытается навязать его нам, это путь в никуда, в беспамятство, в уродство, к крови и несчастьям. Красота, возможно, и спасёт мир. Но только в том случае, если мы её запомним. А Николай Асеев, его стихи и его удел – это часть мировой красоты и гармонии, неотъемлемая, немаловажная. И незабываемая…

Теги: Николай Асеев

Мир хочет быть детерминированным. Любой хаос мечтает стать космосом. Человеку уютнее жить в мире, где есть свои константы, свои точки отсчёта. Искусство также, хоть и не поддаётся логическому анализу, всё же желает быть чем-то определённым, выражать некие идеи только ему доступными средствами.

Что же такое поэтическое направление? В сущности - это не что иное, как отношение поэта к миру, выраженное стилистически. И три ключевых направления в русской поэзии начала прошлого века – символизм, акмеизм и футуризм – существуют и сегодня. Конечно, несколько видоизменённые. Интонационно, лексически и образно обновлённые. Но, несомненно, узнаваемые.

Почему же вот уже целый век они актуальны? Да потому, что фундаментальны, потому что определяются не только суммой художественных приёмов, но и тесно спаяны с тем или иным психотипом поэта, с его способом освоения философско-эстетического пространства жизни.

Присутствуют на сегодняшней поэтической арене и акмеисты, и символисты, и футуристы. Может быть, они сами таковыми себя и не считают. Да это и не важно. Важно то, что и по сей день есть поэты, ратующие за наглядную предметность образов, земную основу переживаний и точность слова. Есть и те, которые ценят слово как символ, выражающий суть некоего явления, им важнее не зримые детали, а смысловые обертоны; все их думы о небесном, а земное – только лишь платформа, где надо немного постоять – дождаться поезда, идущего в иные, запредельные края. Есть и футуристы – авангардисты, бунтари, ищущие "самовитое слово" и втайне, наверное, всё ещё надеющиеся сбросить с парохода современности Пушкина, Достоевского и Толстого. А их всё так же проходят в школе...

Правда, яркие бунтари начала века постепенно выродились в филологических акробатов и лингвистических фокусников, к тому же по большей части невероятных зануд.

Однако речь в данном обзоре пойдёт не о них, а о «потомках» символистов и акмеистов. О трёх поэтах из разных городов России. Надя Делаланд родилась в Ростове-на-Дону, Станислав Ливинский – в Ставрополе, Артём Морс – в Иркутске. Делаланд можно смело причислить к символистам, Ливинского – к акмеистам, а вот Морса – пожалуй, и к тем и к другим.

Все три книги изданы в издательстве «Воймега», в своём роде единственном, выпускающем в свет книги поэтов, и притом достойных, хотя это, увы, не имеет никакой коммерческой ценности, но зато, несомненно, имеет ценность духовную, а значит – вечную.

ПОЛЕ ЦВЕТОВ В ИЮНЕ

Надя Делаланд. Сон на краю. – М.: Воймега, 2014. – 48 с. – 1000 экз.

Символизм Нади Делаланд – не умозрительный, а чувственный, живой, с цветным разноголосьем запахов и звуков, то вселенско трагичный, то по-домашнему уютный и нестрашный. Жаркий, щедрый эмоциональный жест, взволнованный ритм, нарочито сбивчивая речь, открывающая многослойный смысловой простор, – вот основные штрихи к поэтике Делаланд.

Не дари ты мне – ни живых, ни мёртвых,

ни в тюремных горшках, распустивших нюни,

ни в торжественных похоронных свёртках,

подари мне поле цветов в июне.

А слабо – всё поле? Чтоб днём и ночью

стрекотало, пело, жужжало рядом,

семантическое, ага, в цветочек,

в мотылёк, в кузнечик, в листок дырявый.

Я бы этим полем твоим владела,

любовалась, глаз бы с него не сводила,

и вдыхала запах бы, и балдела,

и бродила, и хоровод водила.

Если угодно, это символизм человечный, внятный, в центре которого не умозрительные конструкции, а реальный лирический герой, вызывающий интерес и сочувствие. Не помню, чтобы лирический герой Валерия Брюсова или Андрея Белого пробуждал к себе подобные чувства. От стихов мэтров всегда веяло неземной прохладой... От стихов же Нади Делаланд идёт горячий ток, и нет никакой необходимости сверяться с внутренним вопросом: верю или не верю? Потому что однозначно – да, верю.

За это время я успела

родить детей,

привыкнуть к своему лицу,

понять, что душераздирающая жалость –

единственная верная любовь...

И вот этому верю тоже:

перестану узнавать

кто зашёл в мою палату

лица станут как заплаты

и когда влетит пернатый

ангел с клювом виноватым

ляжет рядом на кровать

грустный маленький горбатый

я возьму его с кровати

колыбельно напевая

чтобы ртом своим кровавым

навсегда поцеловать...

Вот каким, оказывается, может быть символизм – даже в наше жёсткое время – сердечным.