Чтение онлайн

Герои Беседина удерживают мир от краха. Ни много ни мало. Делом удерживают, поступком. Они первосортные грешники, всё о себе знают и вместе с тем в последний момент поворачиваются лицом к божьей правде. И мир на крупицу становится чище.

В рассказе «Милосердные» действие происходит в годы Великой Отечественной войны. Группа солдат, пробираясь из окружения, приходит на постой на украинский хутор. Хозяин принимает их, кормит, поит, а ночью несколько солдат пытаются изнасиловать его дочь. Главный герой, солдат Горя, мешает им, спасает девушку от поругания. А утром на хутор приходят бандеровцы, и начинается казнь красноармейцев. Беседин максимально реалистичен в своих описаниях. От этого и жутко, и волнительно одновременно. Когда очередь доходит до Гори, его закрывает собой спасённая девушка. Всё просто. Ненависть порождает ненависть. Милосердие рождает милосердие. Это так просто, но так глубоко подзабыто в нашей жизни, что нужен Беседин, чтобы всё это объяснить, ещё раз прокричать прописные истины в самое ухо. А то ведь не слышно, не доходит.

И другие рассказы – всё о том же: о сострадании, о божьей правде, о человеческих ценностях, неизменных с сотворения мира. Но каждый раз ты всё это открываешь заново, с каждым рассказом становишься внутренне крепче.

Последние двадцать пять лет много грязи вылито на соцреализм как литературный метод. Мол, ничего общего с реальностью, совковый пафос и прочая, прочая… А его и не надо сравнивать с реальностью. Соцреализм тем и велик, что не описывал реальность, а являлся для неё образцом. Беседин, конечно же, не возвращается к соцреализму, но метод, который он использует, чем-то внутренним, глубинным очень похож. Автор говорит нам: вот, смотрите, вот так надо, вот так правильно. Правота эта рождается в муках и борьбе с самим собой, обстоятельствами, смертью – но вот она проросла, взошла, как росток пшеницы, и вдруг ловишь себя на мысли: ну конечно, по-другому и быть не могло.

Особняком стоят рассказы под заголовком «Зёрна». Это даже не рассказы в чистом виде, а миниатюры, небольшие зарисовки. Подошло бы солженицыновское «крохотки», если бы не надрывная язвительность Беседина. С беспощадной ироничностью автор расковыривает подсохшие язвы нашего общества, нашей действительности. И при самом беглом взгляде становится ясно, что до полного выздоровления ещё далеко. Вообще короткий рассказ, пожалуй, самый сложный жанр в литературе. Можно сколь угодно долго рассуждать о нём, но лучше один раз прочитать. Не могу удержаться, чтобы не привести пример. Рассказ называется «Слон»:

«Умер слон в зоопарке, а похоронить негде. Лежит туша и разлагается. Иду к директору:

– Где хоронить будем?

Отвечает:

– Всё там же.

Легко сказать. Это не трупик скунса, а две тонны мяса. Бегаю по инстанциям, уговариваю кладбища, а всем наплевать. Только жильцам соседних домов не плевать. На улице плюс тридцать, но форточки все на засов. Хоронить слона надо, а негде.

Слава Богу, есть бензопилы и знакомый на рынке.

Звоню:

– Нужна польская говядина? Без документов, но по отличной цене.

Спасибо ему за алчность. И от трупа избавились, и поминки справили.

Прихожу домой. Жена жарит котлеты, радостная, говорит мне:

– Представляешь, фарш подешевел…»

Лишних слов нет. И это мастерство. Все миниатюры такие.

Есть у автора ещё одна особенность: он никаких тем не боится. Завершает сборник рассказ «Голод» – о событиях 1933 года в Поволжье. Написан он в форме исповеди. Беседин не ставит вопроса, кто прав, а кто виноват, пусть этим историки занимаются. Он просто описывает состояние человека, которого голод сводит с ума. Описывает, как распухает тело, становится студнем, как закатываются глаза и остаются одни белки, и только по тяжёлому дыханию понимаешь, что человек ещё жив. Беседин рассказывает, как мать готова съесть своего ребёнка, как люди теряют рассудок и срезают куски мяса с трупов. Тысячелетия цивилизации в момент слизаны шершавым языком голода. Но даже опустившись на самое дно, автор сохраняет веру в человека. Даже не так: веру в человечность. Души людские – это только поле борьбы тьмы и света. Беседин верит в то, что свет победит, и вера его нерушима.

Отдельные книги хочется пить, как ледяную, ломающую зубы родниковую воду. Иные тексты надо откусывать по кусочку и тщательно пережёвывать. У Платона Беседина получился кисель. Не в уничижительном смысле, а в том, что и насыщает, и жажду утоляет одновременно. И если двенадцать пар рёбер защищают внутренние органы человека, то «Рёбра» Беседина несут в себе тот же функционал, но оберегают не тело, а душу человека. Утверждают правду божью на земле. Её так не хватает во все времена.

Теги: Платон Беседин , Рёбра

 М.А. Кулижников. Типичный случай: cтихи.
– Белгород: КОНСТАНТА, 2014. – 228 с. – 1000 экз.

Когда весной 1982 года я засобирался с Дальнего Востока переезжать в Белгород и сообщил об этом поэту-фронтовику Виктору Кочеткову, которого считаю своим учителем, он в ответном письме спросил, мол, почему в Центральное Черноземье, в край прозы. Но Виктор Иванович оказался не совсем прав: в то время большинство членов местной писательской организации были-таки поэтами. Правда, почти все писали в основном традиционно: ямб, хорей, "кубики" четверостиший преимущественно с перекрёстными рифмами. Интонация большинства стихотворений тоже была эпико-элегически-печальной.

В середине 90-х годов в белгородской литературе появилось новое имя – Михаил Кулижников. Уже первый его сборник «Пейзаж с вечерним городом» (1998) привлёк внимание читателей как содержанием, так и формой стихотворений. За ним вышли книги «Покаяние» и «Стихии одиночества». Стихи белгородца стали появляться на страницах журналов «Наш современник», «Молодая гвардия», «Подъём», редакции которых (знаю по собственному опыту) не очень-то приветствуют, так сказать, нетрадиционные тексты.

Вот некоторые стихотворения из новой книги Михаила Кулижникова «Типичный случай», которые, как и сам сборник, названы умышленно прозаично: «Бомж», «Нищенка», «Бродяга», «Пьяница», «ДТП», «Крик», «Дом с разбитыми окнами». Даже из этого перечня понятна задача, поставленная перед собой автором, – отвоевать у прозы, которая в конце прошлого – начале нынешнего века явно потеснила поэзию с литературного поля, хотя бы малую территорию. Вот пример:

Строители задание

выполняют старательно –

строят здание

банка сберегательного

из стекла и бетона.

Двери дубовые весом

в полтонны,

зеркальные стены,

не стены – витрины.

Прибыла на смотрины

делегация ротозеев заграничных

да пара

прихлебателей столичных.

И далее:

У иностранцев в мозгах  стало тесно.

Да[?] Смотрится интересно

на фоне капиталистического

строительства

лицо

Без Определённого

Места

Жительства.