Чтение онлайн

Началась война, спали маски, открылись истинные лица людей. Слабые стали милосердными; сильные – героями; и каждый почувствовал, что у него есть родина, которой он ещё не заплатил долга.

Всё случайное, житейское, всё, чем жили изо дня в день, сгорело, поднялось как дым, и только долг, любовь и гнев остались руководителями людей, вчера ещё боявшихся огорчения и боли, сегодня спокойно идущих на смерть. Воистину только трагический дух мог так зажечь сердца.

Когда на другой день войны в пределы Люксембурга прорвались прусские блиндированные поезда – весь Париж украсился флагами и затих; двадцать пять тысяч автомобилей умчались к немецкой границе; остановилось движение в городе, и в ясный августовский день было жутко ходить по улицам, – такой гнев, напряжение, такие трагические глаза были у воинов и стариков, у детей и женщин. Рабочий и сын министра, пресыщенный жизнью франт и уличный вор – гордо, яростно и отважно двинулись на восток, навстречу смерти или последнему освобождению.

В Англии король и Китченер объявляют, что они нуждаются в доброй помощи граждан. И сотни тысяч англичан добровольцев – мудрейших знатоков жизни – перебрасываются на континент. Бельгия, страна потомков Алланов и Фламан, о которых ещё Цезарь сказал, что они «храбрейшие воины севера», отказывается променять свою честь на спокойствие, высылает детей, женщин и королеву за пределы страны и совершает то, перед чем можно только молча преклонить колени. Затем, славянство: но здесь начинается область неожиданностей, чудес и превращений. Сербы, только что утверждавшие, что они совсем не могут воевать, уничтожают австрийскую армию.

Черногорцы – всего несколько тысяч ветеранов – отважно бросаются с гор навстречу лавинам вражеских войск. И Россия, такая ленивая и несуразная, вчера ещё вздыхавшая по немецким порядкам, как о недостижимой благодати, мягкотелая и развалившаяся на своих пирогах и непролазных дорогах, бездольная наша страна, о которой мучилось столько голов, не зная, как же её выворотить из этой грязи, вдруг, в один день, сама подобралась, окрепла, по жилам её пробежал огонь, и мудро, спокойно и весело приняла она на себя половину тяжести мировой войны.

В неделю совершилось превращение, на которое нужно было потратить века. Народ, – его считали униженным, затем таинственным, затем за последнее время просто пропащим, – внезапно поднялся на такую нравственную самобытную высоту, что повёл за собой и города и те лучшие головы, которые мучились, не зная, как его спасти.

Так, обнажив истинное лицо своё, начал крылатый союз войну за освобождение духа человеческого. Враг наш противопоставил все силы механики, чудовищные машины, за сорок лет выработанный план уничтожения Европы и страшное мужество сынов своих, гибнущих сотнями тысяч по одному велению императора.

Но, должно быть, не силой пушек, но могуществом духа, высотой поставленной цели решается война. Мало идти умирать, нужно идти, чтобы побеждать, с верою в правое дело.

Немцы стремительно двинулись двухмиллионной армией в пределы Франции, но неожиданно (только для них, конечно, потому что они вели расчёт на человеческую подлость) Бельгия преградила им путь, решила судьбу войны. С яростью обрушились они на маленькую страну, стёрли её, но гнев их был несправедлив и слеп, поэтому, как ошалелый зверь, они затем попались в ловушку, наскочив на щетину французских штыков.

Действительно, все их действия за прошлые месяца были подобны прыжкам раненого зверя. Они бросали войска то с юга на север, то с запада на восток, хотя занятие Восточной Пруссии серьёзным им ничем не грозило – дорога через Вислу слишком укреплена.

Мир уничтожает теперь первопричину зла – идею, будто задача всего человечества – механика, механическая культура; и недаром последние два года перед войной так широко и повсеместно распространилась литература философская и религиозная. Это была словно последняя разведка перед битвой. Различный характер двух рас – романской и славянской – отражается и на тактике войны. На западе французы, англичане и бельгийцы сдерживают доблесть войск осторожностью и умеренностью. Жоффр, после занятия французами такой-то позиции, приказывает, например, отступить, и немцы, на другой день, ринувшись с удвоенными силами на место вчерашнего боя, обрушивают все силы на пустое место – тактика утомительная для врага, иногда можно вывихнуть руку, когда сильно замахнёшься на что-нибудь и не встретишь ожидаемого сопротивления. Иное получается на прусском и австрийском фронте при соприкосновении с нашими войсками. Русский солдат несравненен по устойчивости, неутомимости и хладнокровию. При отступлении он не падает духом, зато в преследовании врага он с боем будет идти по тридцати-пяти, сорока вёрст ежедневно. Поэтому, конец боя всегда катастрофичен на нашем фронте. Всякое сражение становится гибелью и катастрофой для врага. Его преследуют один день и другой и третий, не дают опомниться, на его плечах вскакивают в укреплённые города, он бросает обозы, затем парки, орудия, отступление превращается в бегство, в панику.

И ко всему наша артиллерия, неожиданно для них, оказалась лучшей в мире по меткости и губительной силе огня. После её работы не хорошо смотреть на поля, заглядывать в овраги и окопы, где сидели и двигались только что сильные, здоровые солдаты.

Вынувший меч – от меча и погибнет. Такова участь Германии, таков конец её императора, пожелавшего взять на себя власть над человеческим духом, власть сатаны.

А.Н. Толстой, 20 июля 1914 г.

Смысл войны

Русский патриотизм стоит против немецкого национализма, – вот самое сильное и вместе самое отрадное впечатление последних дней. Никогда противоположность этих двух принципов не сказывалась сильнее и нагляднее, чем теперь. С одной стороны, мы видим голый национальный эгоизм, который сулит жестокий гнёт всем не принадлежащим к господствующей национальности, а потому всех отталкивает. С другой стороны, наоборот, – могучий подъём патриотического чувства, который объединяет в одно целое все народы великой империи, потому что в нём нет национальной исключительности, нет самообожания, нет того презрения и ненависти к другим народам, которые составляют характерную черту национализма.

Никогда единство России не чувствовалось так сильно, как теперь, и – что всего замечательнее – нас объединила цель не узко национальная, а сверхнародная. В этом – причина тех симпатий, которые мы вызываем, в этом и источник нашей силы, в этом надежда на нашу победу.

От победы немцев народы Европы могут ждать только поглощения и угнетения. Напротив, победа России и её союзников, – если только нам суждено одержать её, – прозвучит для всего мира благой вестью освобождения. Свобода и независимость австрийских славян, румын, подвластных Австрии итальянцев, независимость Бельгии и Голландии, всех народов Европы испытавших немецкое иго или находящихся под его угрозой, – вот смысл этой победы, вот та возвышенная цель, которую поставила перед нами история.

Немецкий национальный интерес требует порабощения всех национальностей немцам. Напротив, русский национальный и государственный интерес требует всеобщего освобождения народностей, всеобщего их раскрепощения. Этому не противоречит тот факт, что русская государственная политика до сих пор нередко уклонялась от правого пути, что в ней нередко сказывался тот самый национализм, который мы теперь столь единодушно осуждаем в немцах.

Этот национализм, который спорадически появлялся у нас, не есть порождение русского народного гения, а всего только плохой перевод с немецкого, неудачное подражание, которое до сей поры могло существовать у нас лишь благодаря слабому развитию национального самосознания. Теперь, когда сам русский народ выступил на сцену, полный сознания своего единства и достоинства, – этот национализм исчез как дым. Ибо народ проникнут прежде всего чувством необъятной широты и величия русской родины, в которой есть место для объединения великого многообразия племён. И в этой сверхнародности русского патриотизма, в этой его преданности целям не узко национальным, а общечеловеческим – надежда других народов.

Призвание России – быть освободительницей народов. Оно навязывается ей силой исторической необходимости, ибо оно связано с кровными нашими национальными интересами.

Мы твёрдо должны помнить, что победа может быть достигнута нами не одной только силой русского оружия. Она в значительной мере зависит от того, поверят ли народы в наше призвание.

Е.Н. Трубецкой, 20 июля 1914 г.

Теги: Первая мировая война , история России