Чтение онлайн

– Наташа? Это я. Привет. Такое дело, Наташ. У меня… какое-то отравление, наверное, вчера что-то съел. Ага. Серьёзно. Лежу, встать не могу. Что? Да, температура высокая… Тошнит, рвёт. В общем, не смогу сегодня. Ты там предупреди, пожалуйста, чтобы меня не искали. О кей? Да, да, конечно, врача вызову. Спасибо, Наташка, за мной должок.

Он сел на диван, взял пульт, зачем-то включил телевизор. И сразу же, как только вспыхнул яркий, брызжущий голосами и музыкой экран, облако отвращения стало вновь наползать на него.

Зазвонил рабочий мобильный. Алексей схватил телефон и сразу же пожалел:

– Господин Гаршин? Это Марина Евсеева из Новосибирского РНУ. Почему вы не присылаете исправленную статью о пуске магистрального нефтепровода на утверждение нашему руководству? Вы получили наши замечания?

– Получил, да. Но…

– Послушайте, Алексей Станиславович. Мы будем вынуждены обратиться непосредственно к вашему начальнику. Почему в тексте даны неверные цифры о валовой перекачке нефти на принимающем участке? Откуда вы взяли эти данные? Кроме того, марка вентилей указана неверно – это старая марка, сейчас на нашем РНУ идёт замена устаревших вентилей и клапанов на новые. Что подумают наши партнёры? Вы меня слышите, Гаршин?

– Слышу… – слабо выговорил он, краем глаза рассматривая своё отражение в зеркале, из которого на него смотрело чужое, словно что-то только что проглотившее, какое-то нечеловеческое существо.

– Так вот, руководство РНУ желает быть в курсе чётких сроков написания пресс-релиза в соответствии с присланными замечаниями…

Выронив телефон, Гаршин бросился в сторону ванной. Едва успел наклониться над унитазом, как его почти вывернуло наизнанку. Но после рвоты легче не стало – только жгучая, кислая пустота. Ополоснувшись холодной водой, он опустился на кафельный пол. В кармане заиграл второй – домашний – мобильный. Не глядя, Гаршин отключил его.

В гостиной трещал телевизор, за окном рычал автомобиль, где-то лаяла собака. Гаршин закрыл глаза…

Опять, то же самое. Вновь ему приснился прежний сон. Словно заедающая, но медленно вращающаяся пластинка, которую снова и снова ставят на старый проигрыватель. Начинался сон всегда одинаково: заснув в своей квартире или во время командировки в отеле, Гаршин внезапно пробуждался и оказывался в кресле летящего пассажирского самолёта. Вот и сейчас. Придя в себя, Гаршин осматривается и видит, что за окнами самолёта стоит ночь, в темноте которой светятся лишь опознавательные бортовые огни крыльев. Тихо шумит двигатель. Алексей не понимает, куда летит самолёт, над каким местом земли сейчас пролетает, почему он вообще отправился в этот полёт. Ему кажется, что где-то он уже это видел – но не может вспомнить, где. Он интуитивно, смутно чувствует, что уже бывал однажды в этом сне. Салон с шестью рядами кресел пуст – похоже, он единственный пассажир на борту. Над его креслом установлен маленький экран, на котором медленно движется пунктирная линия пройденного самолётом пути. Гаршин встаёт, идёт по проходу, пытаясь отыскать хоть кого-нибудь из пассажиров. Никого. Он садится в первое попавшееся кресло. Внизу проплывает земля. Да… теперь её видно. Освещённая льющимся из темноты тусклым жёлтым светом земля пуста, словно лунная поверхность. Ни единого строения, дороги, тропинки, хоть какого-то напоминания о человеке. Только камни, холмы, расщелины. Даже деревьев нет. Мерный гул двигателя. В состоянии нарастающей тревоги Алексей продолжает поиски хоть чего-то живого. Заглядывает в туалет, в помещение кухни, где могут находиться стюарды. Пусто. Наконец, он подходит к кабине пилотов, прислоняется к двери, пытаясь почувствовать, услышать что-то за ней. Может, и там – никого? Только ровный шум двигателя. Интересно, сколько сейчас времени? Обернувшись, Гаршин замечает монитор над пустым креслом. По изображённому на экране, похожему на клубок колючей проволоки пунктиру выходит, что самолёт, на котором он находится, давно уже кружит над землёй и не собирается идти на посадку. Какой сегодня месяц? Год? Выходит, он пассажир несадящегося самолёта? Алексей осторожно стучит в кабину пилотов. Тишина. Он стучит вновь, громче. Ответа нет. Странно, но почему-то он не может произнести ни слова. Не может – или просто боится говорить? Открыв рот, через какую-то вяжущую силу, Гаршин пытается вспомнить, как нужно произносить слова. Ему это почти удаётся. В этот момент он случайно нажимает плечом на дверь кабины пилотов – и она открывается…

Глаза открылись. Был уже вечер, а может – ночь. Огни фонарей и рекламы вливались в окна его квартиры, точно тянущиеся снаружи светящиеся щупальца спрута. Работал телевизор, на экране дрожала и шипела механическая пустота.

Гаршин с трудом, в полутьме, встал – оказывается, он заснул в одежде на диване. Было душно, ломило спину, затылок. Сильно болела, наливалась тяжестью голова. Мокрая от пота рубашка липла к телу. Он с отвращением сорвал с себя рубашку, подошёл к телевизору, выключил его. Шатало, хотелось пить. Похоже, он действительно заболел. Щёки пылают сухим жаром. Точно, какой-то вирус. Измерить бы температуру… Но градусника нигде не было.

Где же он, чёрт! Копаясь в темноте на полках, почему-то не догадываясь включить свет, Гаршин уронил что-то, кажется, банку с маалоксом, и банка, глухо стукнувшись о пол, раскрылась и заляпала паркет мерцающими в темноте белыми кляксами.

«Белые чернила…» – мелькнула мысль.

Наконец, нащупав на книжной полке электронный градусник, он сунул его себе в рот. Тяжёлая, огненная слабость заливала всё его тело, будто раскалённый свинец. Из улицы лезли, впивались в него голоса. Казалось, под окнами дома собралась огромная беснующаяся толпа. Почему на свете существует столько людей, думал он. Зачем их столько… Что они хотят от меня?

Гаршин посмотрел на термометр: 41. Это, кажется, смертельная температура? Нет?

За окном рычали автомобили, лаяли собаки, что-то громко говорили, кричали люди. Пролезающие в щели дома звуки кусали, били, теребили его.

«Да, смертельная», – насмешливо сказал кто-то ему в ухо и тут же шутливо, совсем по-идиотски подул в него.

Гаршин отшатнулся, опустился на ковёр. Что-то хлюпнуло. Белая жижа вокруг. Белые чернила, похожие на белую воду. Гаршин дёргал себя за одежду, бил себя по рукам, ногам. Он не мог находиться в покое – словно десятки невидимых существ терзали его. Отмахиваясь, соскребая их с себя, он пополз куда-то на четвереньках. Каменная тяжесть жара сдавливала всё сильнее, прижимала к полу. Внезапно он наткнулся на лежащий телефон. Набрал номер.

– Помогите, – выдавил.

На том конце провода спросили что-то насчёт симптомов, сколько ему лет, что-то ещё.

– Мне конец сейчас, если вы не приедете, пожалуйста, – выталкивал он из себя слова. – Только без людей. Хорошо?

На том конце переспросили:

– Что?

– Без людей…

Его о чём-то опять спросили.

– Я же ясно сказал: приезжайте без людей! Я не могу вас видеть, никого, никогда, нигде. Пожалуйста, помогите, – просил Гаршин в трубку, – но только без людей… Хорошо? Ладно? Ну, пожалуйста…

Он плохо помнил, как открыл дверь. Как вошли врачи «Скорой», уложили его, сделали укол. Уговаривали куда-то ехать, но Гаршин отрицательно крутил головой, вырывался и всё время повторял: «Вы обманули… Вы обещали приехать без людей, а приехали с ними. Вы преступники! Вы же давали клятву Гиппократа, как вы можете!»

Приглушённый светло-зелёный свет помещения, в котором он сейчас находился, казался излишне спокойным, чтобы сосредотачиваться и отвечать. Сидящая напротив женщина повторила вопрос:

– Как вы сейчас себя чувствуете?

– М-м… нормально.

– Не хорошо, а именно нормально?

– Да, – кивнул он. – А есть разница?

– Временами существенная, – врач улыбнулась, приподняв тонкие брови. – Впрочем, я вижу, вы пошли на поправку.

– Что со мной было?

– Давайте по порядку, Алексей Станиславович, – мягко сказала врач. – Расскажите мне, когда это у вас впервые началось. Замечали ли вы признаки подобного недомогания раньше?

– Раньше? Раньше… – Гаршин задумался. – Да, пожалуй. Впервые я почувствовал, что что-то такое происходит, когда… Но мне неудобно об этом рассказывать.

– Ничего. Преодолейте, себя, пожалуйста. Это необходимо.

– Хорошо. Примерно полтора года назад… Была зима, мороз. Гололёд. Я вышел из офиса на обеденный перерыв. Чтобы дойти до кафе, где я обычно обедаю, надо было перейти дорогу. Какая-то бабушка… знаете, такая миниатюрная классическая старушка, в старой шубе и в пуховом платке, – она попросила меня, чтобы я перевёл её через улицу. Ну, я взял её под руку и повёл… Она очень медленно шла. Уже загорелся красный свет, а мы ещё только перешли половину дороги. Но машины терпеливо ждали, пока мы дойдём до тротуара…