Чтение онлайн

Однако наши недруги не успокоятся, пока не растерзают Российскую Федерацию, сохраняющую, правда в усечённом виде, имперскую структуру и характер. Поэтому холодная война (во всяком случае, со стороны Запада) продолжается поныне. Да она, по правде сказать, ни на минуту и не прекращалась. А разговоры об окончании её, которые нередко слышим, есть байки, призванные одурачить русского человека, чтобы сбить его с толку и легче с ним управиться.

Возвращение Крыма, война на юго-востоке Украины означают, в сущности, войну за возрождение Русского мира. Но тут нужны терпение, выдержка, мудрость, наконец, решительность вместе с осмотрительностью. Хватит ли нам их?

Беседу вёл Владимир КРОТОВ

Теги: политика , экономика , развитие

Максим Григорьев. Евромайдан.
– М.: Кучково поле, 2014. – 464 с.: ил. – 3500 экз.

Эта книга делалась по горячим следам – составлялась, компилировалась из свидетельств. Литературные достоинства её невелики, рассказы очевидцев почти не отредактированы, но впечатление она производит сильное.

Говорят сотрудники киевской милиции, бойцы "Беркута", почти все получившие травмы, неделями, месяцами противостоявшие толпе, которая с самого начала не была ни мирной, ни неорганизованной. Уже с декабря 2013 года было понятно, что у киевских демонстрантов есть обученные командиры, есть и чёткие задачи: «Сначала приходят люди, говорят, поют, затем резко сменяются, и на первое место выходят уже люди в масках, которые начинают использовать, например, газ[?] пытаются прорвать строй, ударяют палками по работникам милиции. Только мы начинаем идти вперёд, сразу начинают исполнять гимн Украины, песни разные. Агитация – милиция с народом едины».

Проверка стражей порядка на психологическую устойчивость и отсутствие приказов иных, нежели сдерживание, продолжалась до февраля и выродилась в жестокую борьбу прямо на городских улицах, когда в милиционеров летели коктейли Молотова, в них стреляли дробью и разрывными патронами, их забрасывали светошумовыми гранатами и били самодельными топорами люди, которых специально обучали бить по наименее защищённым частям тела.

С запада на восток шла волна захвата городских администраций, пятый этаж киевского Дома профсоюзов был превращён в штаб-квартиру «Правого сектора», в подвалах были устроены камеры пыток. Быстротечное отмирание государства, чёрная анархия, торжество вооружённого хама не где-нибудь в Сомали, а, как ни крути, на территории христианской цивилизованной Европы. Не успели ли мы забыть, как всё это было? Как пытали лидера львовских коммунистов Ростислава Василько? Как ставили на колени губернаторов, убивали судей, запугивали священников? Всё это было, когда ещё не было на Украине никаких «террористов-сепаратистов» – за исключением тех, что пришли с Запада.

Книга Максима Григорьева – пусть и составленная несколько наспех – призвана помочь нам не забывать. В ней не только звучит многоголосье очевидцев, но и выстроена хронология событий – начиная с заявления Олега Царёва, с которым тот выступил 20 ноября, за день до начала евромайдана, в Верховной раде Украины. Всё было прозрачно. Торжество жестокости и безначалия не было громом среди ясного неба. Всё было спланировано загодя. И выдержки из множества публичных выступлений крёстных отцов евромайдана за рубежом составляют ещё один раздел книги. Также предпринимаются старания разоблачать обман и провокации, которые призваны были переключать внимание западной публики на «русскоязычных террористов».

И хотя понятно, что книге свойственна некоторая популяризаторская заданность, её информационные достоинства бесспорны. Это пока ещё не история, но материал для написания истории.

Теги: Максим Григорьев , Евромайдан

Постоянный и многолетний автор "ЛГ" поэт Владимир Костров рассуждает о прекрасной иррациональности, имя которой - поэзия

– В молодости вы работали инженером на оптико-механическом заводе в Загорске. Писали ли вы в то время стихи и как химик уживался с лириком?

– Действительно, мне пришлось начинать свою жизнь с работы в науке и на производстве. Это было золотое время: юность, политическое потепление, полновесное звучание литературы. Мы все находились в приподнятом настроении. В это время я заканчивал университет. Моя дипломная работа называлась «Ди-третичные алкилметаны с тремя четвертичными атомами углерода» и заключалась она в осуществлении глубокого синтеза. Мы провели этот синтез вместе с замечательным литовским химиком, ныне академиком – Витасом Даукшасом. После чего были публикация в журнале «Общая химия» и доклад на Менделеевском съезде. В это же время начались публикации моих стихов. Было ощущение творческого счастья, невероятного подъёма. Вышел коллективный сборник «Общежитие», где, кроме меня, было ещё три автора, все, кстати, из научного мира, и сборник имел широкий резонанс. Тогда приветствовалось всё свежее, живое, была огромная уверенность в добром будущем страны.

Нельзя сказать, что эмпирическая наука противоречит метафизическому творчеству. Весь человеческий мир вращается на метафоре. Вначале мы должны создать метафору, где неизвестное определяется через известное. Все науки построены на таком постижении мира: и математика, и геометрия, и другие науки. Стихи путём метафор приближают нас к огромной области человеческой жизни – эмоциональной, духовной. Если наука в большей степени утверждает логос, то поэзия обращена к не менее сложному миру – к мелосу. К иррациональному. Поэзия тоже своего рода метод познания мира.

– Вы член Союза писателей России уже более полувека. Вас приняли туда по рукописи. Как это произошло? И как изменился СП за пятьдесят лет?

– В 60-е годы в Союз писателей были приняты многие известные сегодня авторы. Членами СП были уже Евтушенко и Вознесенский. Но они принимались по книгам. У меня же только готовился к выходу уже упомянутый сборник «Общежитие». Неожиданно меня пригласил к себе председатель Московского отделения СП Степан Петрович Щипачёв и сказал, что секретариат СП готов меня принять по публикациям в «Юности» и в «Литературной газете», где работал в то время Булат Окуджава. Выйдя от Щипачёва, я увидел руководителя секции поэзии Ярослава Васильевича Смелякова, который писал предисловие к моей публикации в «Юности». Он тут же дал мне рекомендацию. Кроме того, дали рекомендации Юрий Левитанский, Александр Межиров и мой старший друг Николай Старшинов. Таким образом через полгода меня приняли в Союз писателей. Этот пример говорит о том, как в Союзе писателей демократично относились к молодым авторам.

Что касается нынешнего СП, то он утратил своё значение как способ поддержки этой странной профессии – писатель. Попытка встать на рыночные рельсы имела тяжёлые последствия. По-моему, писателей слишком рано отпустили в свободное коммерческое плавание, потому что даже сегодня, когда интерес к чтению заметно снизился, Россия продолжает оставаться литературоцентричной страной. Писателям необходима государственная поддержка. Но не полная, а смешанная. То есть и сами писатели должны зарабатывать, и часть денег передавать на общие нужды, и государство должно помогать, поддерживать качественную литературу. В издании, а главное – распространении книг.

Ещё хотелось отметить излишнюю политизированность творческих союзов. Они зачастую занимаются совсем не тем, чем должны. Тогда как главная их задача – сохранить то возвышенное и ценное, что создают писатели.

– Если говорить о миссии поэта в России, какова она, на ваш взгляд?

– Мне кажется, что за всё время существования поэзии миссия поэта остаётся неизменной. Поэт призван понять смысл существования человека, общества, смысл вечности. И лучшего способа пока ещё не придумали. Поэзия есть высшее искусство духа. Поэзия дистрибутивна, то есть многопланова. В ней важно всё: и звучание, и смысл, и этический посыл. Самое главное – сохранить в литературе ценностный аспект. Ведь в некотором смысле мир сейчас избыточно рационален. С одной стороны, рациональность помогает технологическому развитию, с другой – рациональность, перенесённая в область мелоса, в область иррационального, несомненно, вредит. После её вторжения обаяние иррационального пропадает, подавляются живые человеческие чувства.